Путь «Каравеллы» - Михановский Владимир Наумович (читать хорошую книгу .TXT) 📗
![Путь «Каравеллы» - Михановский Владимир Наумович (читать хорошую книгу .TXT) 📗](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Путь «Каравеллы» - Михановский Владимир Наумович (читать хорошую книгу .TXT) 📗 краткое содержание
Путь «Каравеллы» читать онлайн бесплатно
Михановский Владимир
Путь "Каравеллы"
СЛЕДЫ
Остывали солнечные слитки,
Долгая внизу клубилась ночь.
Мы кидали на Землю пожитки,
Чтобы от нее умчаться прочь.
Выбрали приютом «Каравеллу»,
Взяли в звезды дальнюю мечту
И летели к синему пределу.
Умножая жизнь на высоту.
Чтобы попасть на Синее озеро, нужно пересечь поле гречихи и пройти рощу, где в мирном содружестве обитают представители чуть ли не всей земной флоры – от сибирского кедрача до южноамериканской секвойи, где можно – в соответствующее время года, конечно, – встретить и подмосковный подснежник, и киргизский тюльпан. Такая «широта диапазона» достигается тем, что каждое растение отсека обитает в собственном микроклимате, который поддерживается скрытыми в почве системами.
Либун шагал уверенно: он знал путь на озеро как свои пять пальцев.
Синее озеро было любимым уголком кока, и он торопился сюда, едва выдавалось свободное время.
Сейчас в оранжерейном только-только завязывалась осень. Листва деревьев, по происхождению принадлежащих умеренной полосе Земли, начинала кое-где блекнуть, желтеть, «опаленная кротким огнем увяданья».
Ночью прошла гроза. Возможно, последняя из летних гроз, с легкой грустью подумал Либун.
…Экипаж «Каравеллы» давно уже успел сжиться с тем, что климатическая установка оранжерейного отсека время от времени дарит им сюрпризы, совсем так, как это происходило на далекой старушке Земле. Климат на корабле был в известной степени самостоятельным, «необъезженным», как именовали его остряки-программисты, и иногда во всей красе проявлял свой строптивый нрав.
Времена года в оранжерейном сменялись в той же неторопливой последовательности, что и на невообразимо далекой, с каждой секундой все более удаляющейся от корабля Земле. Поломать эту последовательность, впаянную в нейронную память климатической системы, было невозможно.
В воздухе стоял тонкий, какой-то грустноватый запах меда. «Отрада пчел – созревшая гречиха к обочине дороги подошла», – мелькнуло в голове у Либуна.
Впрочем, какая же это дорога? Тропинка, по которой шел кок, отягощенный немудрящей рыболовной снастью, была еле приметна. Ее и тропинкой-то, собственно, можно было назвать с большой натяжкой, не то что дорогой. Это были едва приметные следы, выдаваемые то чуть примятой травой, то сломанной веточкой, то вдавленным в землю листком. Иногда попадалась глубокая, резкая вмятина – это был след щупальца Тобора.
Некоторые следы были старыми, почти смытыми дождем. Однако следы Тобора, которые не спутаешь ни с чьими другими на корабле, показались Либуну совсем свежими. «Тобор недавно был здесь», – подумал кок.
Еще один поворот, отмеченный кряжистым, раскидистым дубом – гордостью отсека, – и сразу же за деревом, вдали, в лощине, глубоко внизу блеснут сизой сталью воды Синего озера. «Почему, кстати, синего? Вода в нем чиста и прозрачна как слеза».
А там, за озером, на крутом противоположном берегу притулился низкий дощатый домик, почти скрытый разросшимся терновником: на него повышенная тяжесть на корабле оказала удивительно благотворное воздействие.
За все время полета Либун был в избушке только раз, в прошлом году, тоже осенью. Побродил и ушел, а в записной книжке, тщательно охраняемой от постороннего глаза, остался набросок осеннего пейзажа: «Смыкает веки предвечерний сон, ползет по круче ветхая ограда. Водой озерной четко отражен забытый уголок пустого сада. Смотрю на дно, в простую синеву, на бег привычный облачных скорлупок. Осенний мир, в котором я живу, – он так же позабыт и так же хрупок».
Кок обошел заячий след, поежился от утреннего холодка: зря не надел куртку. Пожалуй, слишком рано в этом году наступила осень. Подкралась как-то незаметно, робко, а теперь все в отсеке прибирает по-хозяйски к рукам.
Либун перепрыгнул лужу, едва подернувшуюся первым ледком. Ну да ничего. Солнце поднимется – потеплеет! Не беда, что оно кварцевое, питаемое управляемой термоядерной реакцией: лучи его столь же ласковы и живительны, как и щедрого земного Солнца.
Он ускорил шаг и замурлыкал под нос любимую песенку собственного сочинения:
Хорошо начался день! Обед и ужин для экипажа выбраны и запрограммированы, а кухонные автоматы накануне не капризничали и не барахлили, что, увы, иногда случалось. В урочный час они подадут в кают-компанию, как положено, первое, второе и третье.
В композиции блюд Либун проявил изобретательность и в глубине души надеялся, что она будет по достоинству оценена экипажем. Сам он взял еду с собой, рассчитывая целый день провести на озере. Кок был неприхотлив в пище. Парочка бутербродов, термос с кофе – что еще надо человеку? Был бы клев хороший!
Эх, побывать бы хоть разок под настоящим солнцем, а не под этим, кварцевым! По причине высокой скорости «Каравеллы» время на борту корабля и на Земле течет по-разному, здесь оно по сравнению с земным замедляется, словно река перед тем, как замерзнуть по-зимнему.
И пока еще никому не известно, сколько веков, сколько тысячелетий пройдет на Земле за те годы, которые будет продолжаться полет «Каравеллы»…
Кок замедлил шаг, остановился, пораженный. Выронил от неожиданности пакет с завтраком.
Там, поодаль, над холмом должна возвышаться раскидистая крона дуба.
Кроны не было.
Либун подобрал пакет и медленно подошел к холму. Дуб был срезан почти у самого основания. Кок обошел вокруг рухнувшего, навзничь поверженного великана, зачем-то сорвал желтый, зрелый желудь и внимательно осмотрел его, словно желудь мог ему что-то объяснить.
Затем опустился на корточки и потрогал пень. Тот был гладким на ощупь, словно отполированным.
Как свалили дуб? Спилили? Но вокруг не было и следа опилок. И потом, кто мог учинить это варварство? «Тобор!» – обожгла Либуна мысль. Для Тобора, конечно, свалить дуб было бы пустяком. Но зачем он мог это сделать?..
Рядом с пнем возвышался маленький дубок, поднявшийся уже здесь, на корабле, во время полета.
Настроение у кока было испорчено.
Он поднялся, отряхнул с колен комья влажной земли. Кажется, встреться ему сейчас Тобор – разорвал бы его в клочки.
– Разорвал бы его в клочки! – вслух повторил негромко Либун и против воли усмехнулся. Разорвал бы в клочки! Это Тобора-то! Ведь истинного предела его силы и выносливости, пожалуй, не знает никто, даже всезнающий капитан: Тобор и в полете продолжает совершенствоваться и набирать мощь, как вот этот молодой дубок.
Еще в зеленом городке, задолго до старта «Каравеллы», о Тоборе ходили легенды. Его имя – Тобор Первый – было, наверно, популярнее самой известной звезды стерео. С универсальным роботом пришлось в свое время немало повозиться биоинженерам Зеленого. Чего стоит, например, тот случай, ставший с тех пор хрестоматийным в роботехнике, когда Тобор едва не провалил заключительные испытания! Фильм об этом легендарном событии был в стереотеке «Каравеллы», и люди время от времени обращались к нему, как обращаются к томику любимых стихов, которые и так помнишь наизусть. Тобор, правда, смотреть этот фильм не любил.
Много после того драматического эпизода пришлось повозиться ученым Зеленого городка, чтобы устранить у Тобора явление, аналогичное усталости, добиться того, чтобы его клетки, выращенные в камерах синтеза, в Башне безмолвия, работали бесперебойно, на манер отлично отлаженного механизма.