Не верь глазам своим - Галкина Наталья Всеволодовна (читать полную версию книги txt) 📗
![Не верь глазам своим - Галкина Наталья Всеволодовна (читать полную версию книги txt) 📗](/uploads/posts/books/no-cover.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Не верь глазам своим - Галкина Наталья Всеволодовна (читать полную версию книги txt) 📗 краткое содержание
Не верь глазам своим читать онлайн бесплатно
Галкина Наталья
Не верь глазам своим
Наталья Галкина
НЕ ВЕРЬ ГЛАЗАМ СВОИМ
1
Каждому ясно, когда нужно хворост собирать. Хуже нет, если дождь зачастит. Дожди обложные для сбора хвороста самое что ни на есть неподходящее время. Потому как сушить его тяжко, да и не переводить же хворост, а тем паче дрова, для сушки хвороста! Милое дело, коли в конце лета и в начале осени вёдро, с неба не льет, и небо на нас гневаться не изволит. Хотя как небу не гневаться?.. Страшно нынче и подумать такое - вдруг кто услышит. Да и глаза нынче поднять страшно - боязно увидеть лишнее. И уши желательно затыкать. Лично я, как грохот приближающихся драконов слышу, готов в землю зарыться. Так и хочется лечь, голову прикрыть, зажмуриться будь что будет! А что будет, если ляжешь? Неровен час, отряд! Или хоть бы и один доносчик... разница-то невелика. И пошло-поехало: почему лег? Зачем глаза закрыл? Почто уши заткнул? Дракона видел?! Ну и все на этом. Сожгут за общение с... не к ночи будь помянутым. С воинством его. Основная на сегодняшний день забота: если сверху летят драконы, сбоку едут адские колесницы, а в лоб идет отряд по отлову вступивших в дружбу с ... не к ночи будь помянутыми - не бледнеть, в лице не меняться, глаза вбок не скашивать, взгляда вверх не подымать, а идти как ни в чем не бывало. И упаси Господи вздрогнуть, ежели колесница перед твоим носом пролетит! Чего это ты дрожишь? От кого отшатнулся, нечестивец? Чьи образы в зенки впустил, еретик? И поволокут известно куда. Нарядят в сапожок испанский, либо в колодки, покрасуешься, да и на костер греться. Тут уж тебе отменного хвороста натащат. Вязанка к вязанке. Отборный. Любо-дорого глядеть. И сухого суше. Уж сколько мы этих костров перевидали по тупоумию нашему и простодушию. Можно сказать, с Пасхи наш кюре втолковывает: мол, искушение великое настало, воинство бесовское за грехи на места наши надвинулось, миражи и блазнь на особых грешников, еретиков и вероотступников насылает, и кто ту блазнь видит - тот вере первый враг, а кому она не является - на том благодать. И если недостойное узришь - не верь глазам своим и язык попусту не распускай; прижмурься да помалкивай. Так вот и вышло, что слепые, глухие и немые в наших местах - самые счастливые, и несмотря на то, что слепой в любую яму, в любой овраг, в любую вымоину, в любую канаву может завалиться и шею себе свернуть - он у нас в большей безопасности, чем зрячий. Одних детей сколько загубили. Взрослым-то не втемяшить, а как мелюзге втолковать? Колесницы мчатся, драконы грохочут, огни адские мигают, детвора бежит и орет, а тут не отряд, так доносчик... Лучше всего из дому не выходить. А как не выйдешь? У нас, чай, хозяйство. Корова. Свиньи. Куры. Гуси. Огород. Сад. Хворост вот. Не знаешь, чего бояться. Вроде, от отряда вреда больше, чем от дракона; но отряд - дело понятное: ну, убьют в конце концов; а дракон? От него чего ждать? К чему он? Почему их раньше отродясь не видывали? Почему такая тоска на сердце от воя его? Над чем бесы и бесовки из колесниц смеются? Может, и впрямь конец света подкрался?
Раньше жили да и жили; сверху небесная твердь, снизу земная; в праздники наряжались, пили и ели; в будни работали; зимой был снег, весной он таял, летом... а теперь что? Ни покоя, ни радости. Голову в плечи втянешь и тащишься. И делаешь-то все втрое медленнее; так я к полудню двух вязанок не наберу... А поспешать бы, поспешать, пока тихо, пока никого и ничего... надолго ли тишина?
Но, правду сказать, в некоторых наших соседей и впрямь как бес вселился; заупрямились они; иных уже и на свете-то нет из-за упрямства. Их спрашивают: бесов видите? А они: видим! Так на своем и под пыткой стоят. Дескать, врать не приучены, а в том, что глаза имеем, вины не чувствуем. Имеющий, стало быть, очи да узрит, имеющий уши да услышит - вот мол, и слышим, и видим. Перед соседом жена его на коленях ползала: повинись! Просила: скажи - ничего не видал! А он: как было, так и говорю; может, я и тебя не видал? А коли мне завтра скажут: ты мне мерещилась? И далее в том же духе. Он и на костре кричал: "Гляди, летят!" Мы и ухом не повели. А ведь летели!
С Лебреном беда стряслась накануне всенощной. Шел он за водой; тут колесница откуда ни возьмись голубая двуглазая; а из-за церкви отряд выкатился; Лебрен и попер прямо на колесницу; мы так и обмерли; и, вроде, переехала она его. Лежит Лебрен, Лебрениха бежит к нему, сама не своя, отряд подвалил: "Что это ты разлегся?" - спрашивают. А он хохочет. Потом завизжал, как боров. Свихнулся Лебрен. По ночам воет - слушать страшно. Дети плачут.
Намедни Лелу под большим секретом рассказал мне, что его Пакретта у мэтра Мишеля видела. Лелу мне доверяет. Я ему тоже. Вот Пакретта, жаль, сболтнуть может лишнее, молода и глупа еще. Мэтра Мишеля все уважают, ему среди ремесленников равного нет; но от художеств этих добра не жди; как ему только на ум взбрело колесницу выковать?! А если донесут? То-то Мишлина его с лица сошла, как тень, ходит.
Своего Жанно я днями хорошо веревкой отходил: небось дурь из головы-то выкинет! Подходит ко мне и показывает камешек цветной: "Смотри, - говорит, отец, что мне бес из колесницы дал! Попробуй. И дальше, наглец, продолжает: - Да ты, - говорит, - не бойся, мы все ели, сладко". Выдрал я его, аж рука заболела. Молчал, волчонок.
Господи, за какие грехи нам такое?! Словно сон страшный снится. Все думаю: вот проснусь! Полгода спим. И спасения ждать неоткуда. Совещались мы с Лелу: а ну как собрать скарб да и податься подальше? Так ведь - есть ли такие места, где драконы не летают? Вдруг теперь они повсюду гнездятся? А отряды? Спрашивать начнут: почему едем? зачем? куда? Врем мы пока еще плохо. Краснеем. Мнемся. Слишком легко прежде жили, не думали, привыкли правду болтать, смеяться, когда весело, бояться, когда страх найдет. Не переучиться. Лелу говорит: может, если вид делать, будто их нет, их и не станет? Держи карман шире!
Одна радость - в лесу сухо. Валежник отборный. Да зато и видимость отменная. Драконы видней комаров. И еретики горят прекрасно. Хоть бы туман пал. Хоть бы зима скорей. Хоть бы буря, что ли: ни зги не видно... ветер воет... как в старину... благодать...
2
Это буре подобно, но буря рукотворна, и моих рук дело всё, постигшее нас ныне. А потому нет мне места среди людей, нет мне названья и грехам моим искупленья нет.
Казавшееся мне прежде дурным представляется нынче невинным; забавы дикой молодости, шум крови в ушах, природные шутки беспородной плоти, радости драк и пирушек - по сравнению с деяниями моей мудрости, моего разума, моих трудов просто лепет детский... Я возомнил себя равным Природе, вздумал потягаться с Богом... и потягался... Хитрый умишко уже ищет лазейку: я ведь и не предполагал, каков будет результат! Да сама эта идея равенства с Природою уже несла в себе результат...
Когда Мишлина была совсем молоденькая, как она смеялась! Голос у нее был низкий, совершенно не подходивший к полудетской ее худобе. Она любила бегать простоволосой. Соломенные прямые волосы, разлетавшиеся на бегу. Маленькая Мишлина, собиравшая травы и сушившая их под потолком. "Эта - от кашля, говорила она, - эта - от лихорадки, эта - от сглаза". - "А приворотное зелье, - спрашивал я, - приворотное зелье готовить умеешь?" Она хохотала, румянец во всю щеку: "Надо будет - научусь!" Мишлина с детства была упрямой, как валаамова ослица; глядит, бывало, исподлобья, упрется - и на этом всё, не переломить, сладу с ней не было.
Появился Мишель; и кто из них кому преподнес приворотного зелья - поди разбери; скорее всего, вместе пили. Кажется, вчера они тут за руку ходили девочка и мальчик. Мишель, мэтр Мишель, что же ты натворил от своей заносчивости художнической... куда завел тебя твой талант... Впрочем, натворил-то все я. А расхлебывают другие.
"Моему муженьку в пальцы Боженька вселился", - говаривала Мишлина, любившая своего мэтра Мишеля без памяти. Все давалось ему словно бы без труда: он вырезал изваяния деревянных святых и ковал причудливые засовы на двери, отливал голосистые колокольчики; ему знакомо было ремесло гончара; он мог смастерить крошечные позолоченные ножницы для дочурки, сложить печь, изготовить черепицу; а какие чудные флюгера украшали кровли с легкой руки мэтра Мишеля! Какие вывески уснащали лавки ремесленников и торговцев! Какой удивительный был у этой пары дом! И во всех его святых, богородицах, феях, садовницах и богинях виделась мне Мишлина. Она по-прежнему любила собирать травы, которыми весьма успешно излечивала от самых разных болезней; в доме стоял странный запах настоев, отваров, снадобий, зелий. В зельях ли было дело, в самой ли знахарке - кто знает? Но прикосновенье рук ее исцеляло, и травки действовали безотказно и неукоснительно.