Экспедиция в преисподнюю - Стругацкий Аркадий Натанович (список книг .TXT) 📗
Гипотеза эта получила подтверждение со стороны совершенно неожиданной. Как мы знаем, сразу после военного совета Ваня устремился к некоему своему источнику информации. А дело в том, что был ему известен и благополучно жил на свете вот уже шестое столетие некто Пупа, более известный широким культурным массам как литературный персонаж под именем Пузатый Пацюк.
Происхождение его было покрыто мраком неизвестности. Решительно никто не знал, был ли он человеком или реликтом тех диковинных культур, что процветали на нашей планете задолго до того, как первый питекантроп насадил волосатой лапой на дубину булыжник с дыркой, а затем сгинул по несущественным ныне причинам.
Насколько помнит себя Чудное Приднепровье, проживал Пупа всегда в одном и том же месте — сначала в пещере, затем в землянке, а с восемнадцатого века уже в белой хате на правом берегу Ворсклы в десятке верст к северу от славной Полтавы; в грозные годы нашествий и гражданских смут уходил вместе с партизанами в леса; занимался знахарством в самом широком смысле этого слова, прочно стяжал себе репутацию знатока, панибрата и чуть ли не вождя так называемой нечистой силы, досуги же свои отдавал гастрономическим наслаждениям галушками в юшке из телятины и варениками со сметаной, а то и горилкой.
В описываемое время чисто выбеленная хата его с приусадебной бахчой и пчельником стояла в плотном окружении цельнометаллических клунь, и окрестные ребятишки, великие знатоки нейтринного моделизма, внепространственных двигателей и подводного спорта, постоянно лазали к нему за арбузами и дынями, а он делал вид, будто ничего не замечает, только фыркал в сивые висячие усы и учинял так, что арбузы и дыни у него не переводились.
Время от времени, помимо неслыханного аппетита, симпатий к детишкам и знахарских талантов, проявлял Пупа и способности другого рода. В наш век неслыханного расцвета позитивных наук и технологического прогресса, в наш сугубо рационалистический век, нет-нет, а забрезжит ни с того ни с сего то у одного, то у другого смутная, туманная надежда на интуитивное знание, на кратчайший путь в поиске истины. И вот случалось, и даже по нескольку раз в год, что переступали порог Пацюковой хаты блестящие научники и мастера из Москвы, из далекого Хошимина, из еще более далекого Макарова на Титане, являлись и с робкой поспешностью излагали лелеемую идею, заветный планчик, сердцем выношенный проектец, ожидая только ответа: выйдет затея или не выйдет. Странно это и пока совершенно необъяснимо, но только Пупа никогда не ошибался, Погладит, бывало, себя по гигантскому чреву и коротко буркнет: «Выйдет. Валяй». И обязательно выходило. Конечно, через большой труд, все равно, через уйму усилий, но ведь всегда выходило, как хочешь, так и понимай! Но уж если Пупа изрекал: «Не дело. Брось!» — тогда уж все. Можешь всю жизнь биться, ничего у тебя не получится. Даже у маститых академиков бытовало выражение «сходил к Пупе» — это когда кто-нибудь из коллег, увлеченный искрометной мыслью, вдруг внезапно к ней охладевал и обращался к чему-нибудь совершенно иному.
Вот к этому-то Пупе, к Пузатому Пацюку, и направился Ваня после военного совета.
И все пошло по сценарию с кузнецом Вакулой, столь дивно выписанному века назад великим Гоголем.
Не без робости отворил Ваня дверь и тут же увидел Пупу, сидевшего на полу по-турецки перед стареньким магнитофоном, на крышке которого стояла миска с галушками. Эта миска стояла, как нарочно, наравне с его ртом. Склонив слегка голову к миске, он хлебал превосходный бульон, схватывая по временам зубами галушки. И видимо, крепко он был занят галушками, потому что, казалось, не заметил прихода Вани.
— Я к вашей милости, товарищ Пацюк,- сказал Ваня, кланяясь и улыбаясь самой своей простодушной улыбкой.
Пупа поднял голову и снова склонился к галушкам.
— Объявились у нас злодеи,- сказал Ваня,- а где они, как до них достать, мы не знаем…
Пупа взглянул и снова принялся за галушки. Ваня кашлянул.
— Всем известно, товарищ Пацюк,- произнес он, кланяясь снова,- что вы многое знаете из того, чего не знает никто. До злодеев же надо добраться поскорее, пока они новых черных дел не натворили… Скажите, как быть?
— Когда нужно злодеев, то и ступай к злодеям,- ответил Пупа, продолжая убирать галушки.
— Для того-то я и пришел к вам,- ответил Ваня, отвешивая новый поклон.- Кроме вас, думаю, никто на свете не знает к ним дороги…
Пупа ни слова и доедал остальные галушки.
— Сделайте милость, товарищ Пацюк, не откажите!- наступал Ваня.- Новую ли книжку, билетик на премьеру ли, на вернисаж, ну, марсианской бормотухи бутылочку, живого ледку с Тибета или иного прочего, в случае потребности… как обыкновенно между добрыми людьми водится… не поскупимся. Расскажите только, как, примерно сказать, попасть к злодеям в гнездо ихнее?
— Тому не нужно далеко ходить, у кого злодеи под ногами,- произнес равнодушно Пупа, не изменяя своего положение.
Ваня прищурился, соображая, затем снова уставился на Пулу. «Ну, еще словечко, еще словцо!»- безмолвно спрашивала его мина, а полуотверстый от напряжения рот готовился проглотить, как галушку, это жданное слово. Но Пупа молчал.
Тут заметил Ваня, что ни галушек, ни магнитофона перед ним не было, но вместо того на полу стояли две серебряные миски: одна была наполнена варениками с вишней, другая — сметаной. Мысли его и глаза невольно устремились на это кушанье. «Посмотрим,- проговорил он сам себе,- как будет Пупа есть вареники. Наклоняться слишком низко ему неловко, брюхо мешает, да и смысла нет-нужно вареник сперва обмакнуть в сметану…»
Только что успел он это подумать, как Пупа разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. И тут же вареник выплеснулся из миски, шлепнулся в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал Пупе в рот под сивые усы,
«Телекинез! Вот это мастер!» — подумал Ваня и тут же обнаружил, что и к нему в приоткрытый рот лезет обсметаненный вареник, да такой отличный, смачный, благоухающий вишневой пеночкой. И съел Ваня этот вареник, и облизнулся, и съел еще один, и еще один, и еще десяток, и тогда Пупа сказал, обтирая губы салфеткой:
— Ступай, Ванька. Я тебе все сказал. Злодеев искать не придется, сами придут. Ты только там не сдрейфь. Ступай.
Ваня поклонился в последний раз и опрометью выскочил из хаты.
![Экспедиция в преисподнюю - pic_10.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/2/6/3/0/252630/1433392542/pic_10.png)
Об этом вспомнилось ему теперь здесь, на Черной Скале, когда стоял он у самой кромки воды, засунув руки в глубокие карманы пятнистого десантного комбинезона, а еще вспомнились ему полные безнадежного отчаяния глаза Тзаны, когда прощались они на вилле Атоса, и мама с отцом, и еще столь многое сразу, что даже странно становится, право, сколько воспоминаний помещается в восемнадцатилетнем парне!
Глава восьмая
В трех шагах от Вани сидел на обломке скалы флагман Макомбер в такой же пятнистой форме, посвистывал сквозь зубы и думал безотчетно о том, что все еще пованивает здесь мазутом, а вспоминалась ему встреча час назад на гидропланной базе с человеком мужественного облика, который подошел к нему, стеснительно поздоровался и сказал:
— Флагман Макомбер, если не ошибаюсь?
— К вашим услугам.
— Вы меня не помните, конечно… Старик Саша я, Александр Кушнер, старший хирург «Моби Дика»…
— А! — сказал флагман Макомбер.- Это вы сообщили о несчастных тюленях…
— Да-да, я, однако не в этом дело… Мы с вами встретились однажды лет двадцать назад здесь неподалеку, у дядюшки Витемы…
— Ага, как же, как же… Дядюшка Витем. «Одинокий ландыш»… Отличный дядька, отличная индейка под гвоздичным соусом… Как с поживает?
— Не знаю, он уехал куда-то…- Старик Саша, он же Александр Кушнер, помялся немного, затем проговорил: — Скажите, флагман вы не помните?.. Галя. Девушка такая была нами в тот вечер у дядюшки Витемы… Вы ее потом не встречали?