Казачонок 1862. Том 10 (СИ) - Насоновский Сергей (читаем полную версию книг бесплатно txt, fb2) 📗
— А ты, Григорий, помалкивай. Мал еще!
— Сам-то может и мал, да для станицы сделал не мало, — вступился за меня дед Игнат, и голос его зазвенел сталью. — А ты отвечай, паскуда, когда спрашивают. Не юли тут.
— Не понимал я, говорю же… — пробормотал Бабушкин, но уже с меньшей уверенностью. — Откуда ж мне было знать…
Атаман достал несколько бумаг, вначале показал всем желающим, а потом самому Бабушкину. Часть настоящие, часть поддельные, но все эти документы проходили через руки Бабушкина и все его подписью были заверены.
Я увидел, как заволновался писарь, снова протирая очки. Понял, наконец, что крыть нечем, теперь уж точно не отвертится.
— Вот, гляди, — сказал атаман. — Бумаги знакомы?
Бабушкин долго щурился, изображая чуть ли не абсолютную слепоту.
— Впервые вижу, — не найдя разумных доводов, писарь пошел в отказ прямо в лоб. — Подбросили мне. Или вы сами их написали. Мало ли нынче грамотных развелось. Вон казачата даже умеют…
— Так тут твоя подпись, паскуда!
— Не моя! — чуть ли не взвизгнул Бабушкин. — Не ведаю, кто это сделал! Подделка!!!
— Значит, и подпись не твоя, и товар не твой, и серебра не видел, и людей не знал? — покачав головой, с усмешкой подвел итог атаман.
— Именно так, — торопливо кивнул Бабушкин. — Все так и есть. Завистники оклеветали.
Старики больше не имели к писарю вопросов. Всем и так уже было все ясно.
Гаврила Трофимович тоже устал от такого «суда» и только махнул рукой:
— Хватит, нет уже моего терпения больше. Будем заканчивать этот цирк. Бумагу составим и завтра с конвоем отправим этого деятеля в Пятигорск. Пущай полицмейстер дальше с ним разбирается.
Бабушкин сразу побледнел, хотя по лбу его катились капли пота. Холодного, вероятно.
— Гаврила Трофимович… Да за что же? Я же человек мирный. Вспомните, как я вам помогал!
Атаман поморщился от тех воспоминаний, ничего не ответил. Только кивнул двоим казакам.
Вяло упиравшегося писаря подхватили под руки и утащили прочь. Он еще оглядывался, пытался оправдываться, искал сочувствия хоть у кого-нибудь, но не нашел. Насколько я видел, всем было противно. И когда Бабушкина увели, собравшиеся испытали наконец некоторое облегчение.
Аслан подошел к Строеву.
— Гаврила Трофимович, дозволь мне с конвоем идти.
— Тебе-то зачем? — внимательно посмотрел на него атаман.
— Все равно в Пятигорск надо, — ответил Аслан. — Алене да сыну кое-чего купить хотел. Заодно пригляжу, чтобы эта паскуда никуда не свернула по пути.
— Добре, езжай, но только не один. С тобой еще троих отправлю. До Пятигорска доведете, сдадите как положено.
— Слушаюсь, атаман, — кивнул Аслан.
На том и порешили.
Станичники расходились, обсуждая случившееся. Мы с Асланом тоже собирались по домам, когда к нам подошел Гаврила Трофимович. Остановился рядом и глянул на меня своим фирменным взглядом. Я сразу понял, что у того дело имеется.
— Видали, как извивался, собака? — негромко спросил он.
— Как не видать, — ответил я. — Он по этой части мастак. Еще неизвестно, как его дело в Пятигорске решат. Может, откупиться попробует или вступится кто-нибудь, нам пока неведомый. Покровитель, так сказать. Я тому нисколько не удивлюсь.
Аслан угрюмо кивнул, соглашаясь с моими опасениями.
Гаврила Трофимович оглянулся. Несколько казаков еще топтались неподалеку, но близко никто не стоял. Мои пацаны кучковались поодаль и делали вид, что обсуждают что-то важное.
— В Пятигорске он еще пуще языком молоть начнет, — продолжил атаман. — Там его полицейские да чиновники допытывать станут. А у этой паскуды язык длинный и память больно хорошая.
Я кивнул, поняв, к чему он клонит.
— Вот так, Гриша. Он, стервец, знает, где у нас что криво проходит. И теперь точно начнет выворачивать, лишь бы самому выпутаться.
— Еще и сверху приплести может.
— Приплетет, как пить дать. С три короба наплетет, а потом из Пятигорска сюда с проверкой нагрянут, а то и из Ставрополя. Бабушкину себя отмазать надо любой ценой. Он и так под наблюдением был за прошлые провинности, а теперь уж…
Выходило, что самый надежный вариант — это если писарь до Пятигорска вовсе не доедет. Все мы это понимали. Гаврила Трофимович помолчал.
— Дорога до Пятигорска не близкая, на ней всякое случиться может… — тихо произнес он наконец. — Арестант дурить начнет. Бежать, к примеру, попробует. Али под лошадь попадет. Мало ли…
— Понял, Гаврила Трофимович, — ответил я и перевел взгляд на Аслана.
— Вот и добре, — сказал атаман и пошел в правление.
Мы с Асланом остались стоять молча.
— Ты ведь тоже понял, что он сказал, братка? — спросил я.
— Понял, Гриша. Не дурак, чай.
— Сделаешь?
— Сделаю. Что еще остается? Дело худое, но раз надо… — Аслан хлопнул меня по плечу. — Не доедет, не беспокойся.
Я посмотрел на него и вздохнул.
Аслан ушел к себе собираться в дорогу, а я направился домой. По пути дал своим парням задание для самоподготовки. Снег поскрипывал под сапогами, и я отчего-то вспомнил про Турова. На кругу он сегодня отсутствовал, да и вообще давненько его не видал.
До выселка Феофановича я добрался привычно. Меня сопровождал Хан. Похоже, он уже полностью оправился от былых ран. Да одно то, как недавно уделал Бабушкина, не дав тому выстрелить в меня, о многом говорило.
Правда, и лопал теперь в три горла. Лишь бы с таким аппетитом не разжирел да маневренность не потерял.
Мерин Сапсан шел спокойно. Я не торопился, ехал, погруженный в свои мысли. В целом проблема Бабушкина, кажись, решилась. Да еще способом, о котором никто и подумать не мог.
Правда, свято место долго пусто не бывает. На его должность, присматривать за переселенцами, конечно, кого-то назначат. Может из нынешних иногородних найдется кто, а может из тех, которые скоро прибыть должны. Там-то народу много будет… Ладно, придет время — там поглядим.
Выселки Турова встретили меня тишиной.
На базу был порядок. Собаки молчали. На первый взгляд ничего худого не заметил.
Удивило другое — Феофанович не вышел встречать. Обычно он каким-то шестым чувством чуял, что я еду. Стоило мне объявиться, и он уже тут как тут.
Но не в этот раз.
Я привязал мерина, подошел к двери и осторожно постучал. В ответ тишина. Постучал еще раз.
— Семен Феофанович! — позвал я. — Ты живой там? Проведать решил, а ты и не встречаешь!
Ответа не было. Мне стало уже не по себе.
Я шагнул к окну, чтобы заглянуть внутрь, и заметил возле крыльца женский платок на крючке. Вроде как смутно знакомый.
И в этот момент из-за угла дома донесся тихий женский смех. Сдержанный такой, голос взрослый. Явно не молодая девица хохочет.
Следом услышал непривычно ласковый голос Турова:
— Ну и хохотушка ты, оказывается, Татьяна Дмитриевна. Приятно слушать.
Наконец-то до меня дошло, что здесь происходит, и я облегченно улыбнулся.
Теперь все стало на свои места. Семен Феофанович, значит, совсем не хворает. Скорее уж наоборот, чувствует себя получше многих.
Я собрался было тихо уехать, сделав вид, будто меня тут не было. Но не судьба. Из-за угла вышел довольный Туров в кое-как заправленной рубахе и со взъерошенными волосами. Таким я этого матерого казака еще не видывал.
За его плечом появилась Татьяна Дмитриевна Тетерева. Темное платье, на плечах шаль. Обычно строгая прическа сделана наспех, несколько прядей выбились у виска.
Увидев меня, она вначале будто бы испугалась, а потом, узнав, расслабилась. Смотрела спокойно, хотя щеки ее налились румянцем от смущения.
Я кашлянул в кулак, тоже изображая смущение.
— Прости за беспокойство, Семен Феофанович, — сказал я. — Я уж думал, что ты приболел, вот и решил проведать.
Туров весело прищурился, улыбаясь.
— Проведал? — спросил он.
— Проведал, — кивнул я. — Вижу, здоровье у тебя крепкое, даже завидно чутка.
Татьяна Дмитриевна отвернулась, будто поправить шаль. Слушать подобные мужские намеки — это перебор было даже для взрослой опытной женщины.
