Император Пограничья 25 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич (читать книги онлайн полностью без регистрации .txt, .fb2) 📗
Бёрк покачнулся. Водяной столб содрогнулся, утратил вращение, обмяк — контроль Архимагистра соскользнул на две секунды, и вода рухнула наземь с оглушительным плеском, коррозийная субстанция расплескалась во все стороны, давление в ранах Хлада пропало.
Висконти выдержал. Гемоманту привычна была боль — его школа выстроена на ней, и ментальный крик Абсолюта не сумел вышибить из равновесия человека, добровольно вскрывающего собственные вены ради каждого удара. Кровь маркиза в рухнувшем столбе утратила управление без воды Бёрка, и Висконти попытался перехватить контроль, вкладывая больше и больше, пока его лицо не посерело, вены на шее не вздулись, а кожа на тыльной стороне ладоней не сделалась полупрозрачной, как пергамент на свету.
Хлад саданул прицельно. Направленный импульс некроэнергии долетел до Энцо за долю секунды, и двойной барьер, который аль-Хаттаб и Строганов выставили один поверх другого, каменный и ледяной, не задержал его — импульс прошил оба, как раскалённый гвоздь проходит через масло, и влетел итальянцу в грудь. Маркиза отшвырнуло на пятнадцать метров. Он грохнулся на спину, проехал по щебню и затих, и Амара Диалло метнулась к нему, перевернула на бок. Висконти не дышал секунды три, потом захрипел, рот окрасился алым, а маркиз лежал серый, обескровленный, со сломанными рёбрами, и кровяные конструкции рассыпались алой пылью, не долетев до земли.
Бёрк осел на одно колено — Зов, нагрузка водяного столба и незалеченное некроотравление от прошлого боя навалились скопом, из носа у голландца хлынула кровь, правый глаз заплыл, физиономия сделалась цвета несвежего снега, и руки его, всё ещё задранные кверху, удерживали остатки воды вокруг нижних ног Хлада скорее по инерции, чем по воле.
Связка выполнила задачу, хотя цена вышла особенно высокой. Правый торс Хлада держался на нескольких пучках мышц и красных нитях сердца, каналы коррозии пронизывали тело, и через разрыв между торсами проглядывала общая полость с ядром.
Ждать Хлад не собирался. Ледяные лучи хлестали во все стороны, земля вокруг кратера покрывалась глянцевой коркой наледи, и Абсолют, даже хромающий, даже с почти оторванным торсом, бил не прекращая. Гуннар с Амарой и Маркосом рубились на периферии, удерживая Стриг и остатки Трухляков, которые лезли из обломков, как тараканы. Двое рыцарей Дитриха тащили раненого гвардейца за обломок стены. Строганов отклонил ледяной луч криомантией, и тот прошёл в метре от головы Бхатта. Бой не замирал ни на секунду, и пока Кровавый гейзер ещё догрызал Хлада изнутри, я уже вышел на позицию для пятой связки.
— Железная корона! — рявкнул я, и собственный голос показался мне хриплым карканьем.
Велеславский занял позицию в ста двадцати метрах от меня, по другую сторону от Хлада, и в глазах его горел чистый голод бойца, дождавшегося достойного противника.
Связку мы отработали на вчерашнем совещании до мелочей, и старик знал свою роль не хуже меня.
Весь металл в радиусе полукилометра ожил. Арматура, трубы, остовы машин, кровельное железо, исковерканные балки из стен казино, фрагменты Горного трона — тысячи тонн всего, что я притащил с собой и разбросал вокруг кратера при ударе, сорвалось с места и взмыло в воздух. Каждый из нас с помощью Магнитной бури создавал поле отталкивания со своей стороны, и металл, зажатый между двумя невидимыми стенками, закрутился вокруг Абсолюта торообразным вихрем диаметром в двести метров, набирая обороты с каждой секундой. Металл раскалялся от трения, воздух потрескивал и загорался, образуя огненный нимб, и вся конструкция пульсировала багрово-оранжевым светом, как венец заходящего солнца.
Воздух внутри кольца раскалился до такой степени, что дышать стало нечем, и Хлад, запертый в центре вращения, выставил ледяную ауру на полную мощность, пытаясь застудить металл, раскрошив его. Температура вокруг Абсолюта рухнула, и иней пополз по ближайшим обломкам, но раскалённый вихрь пожирал холод быстрее, чем Хлад его производил.
А через миг мы с Велеславским резко сузили поля.
Кольцо схлопнулось внутрь, как гигантская гильотина, миллионы тонн раскалённого металлолома стиснули Абсолюта, и я через Кипящее прикосновение разогрел весь вихрь до жидкого состояния. Хлад оказался в коконе из расплавленной стали, пульсирующем добела, слепящем, от которого воздух вокруг вспыхнул и взорвался ударной волной на сотни метров. Железная корона замкнулась.
— Носи на здоровье, гнида, — процедил я сквозь зубы.
Одновременно все оставшиеся маги бросили силы на удержание. Хольгерссон и Бхатт, оба потрёпанные, оба на ногах, вырастили из земли лианы, оплетающие уцелевшие ноги Хлада — тоньше и слабее тех, что шли в третьей фазе, без магмы, без костяного каркаса, с единственной задачей: зафиксировать. Аль-Хаттаб выдвинул каменные тиски вокруг повреждённых ног, загнал гранитные «гвозди» в суставы, и его физиономия при этом оставалась неподвижной, как у человека, забивающего колышки для палатки в штормовую ночь — деловито, с точностью ремесленника. Строганов сковал морозом основания ног вместе с каменными тисками, и его криомантия работала заодно с аурой Хлада, а не вопреки ей: криомант замораживал среду вокруг конечностей, создавая ледяной монолит, в котором ноги оказались замурованы, и лёд нарастал быстрее обычного, потому что холод уже был повсюду, Герасим лишь придавал ему форму.
Шуйский и Эстлунд создали нисходящее давление воздуха — невидимый пресс, навалившийся на Хлада сверху. Одноглазый норвежец стоял с вытянутыми руками, полы куртки вздувались парусами, и на обветренной физиономии Торвальда застыло выражение свирепого веселья, с которым его и мои предки шли на абордаж. Прижать Абсолюта к земле двумя аэромантами невозможно, зато каждый его рывок делался тяжелее.
Бёрк, стоявший на коленях с залитым кровью лицом, всё ещё тянул — стягивал влагу из воздуха и формировал вокруг торсов водяные оковы, которые тут же схватывались от ауры. Контролировать лёд ему было и не нужно: лёд сам по себе давал дополнительный слой фиксации.
Пожарский вогнал в землю костяные якоря, длинные, толстые, как столбы, и острия их впились в повреждённую мускулатуру ног и нижнюю часть общего ствола. Стефан заорал, и крик его перекрыл вой ветра:
— Бей, конунг! Сейчас или никогда!
Токугава пропустила ток через всю конструкцию — лианы, камень, лёд, металл, кость — и электрическое поле подавило координацию торсов, проверенный эффект первой фазы. Хлад запнулся, дёрнулся и замер, поражённый одновременно со всех сторон.
Свою половину Короны старик вёл безупречно, и я, как металломант, понимал, чего это стоит: ни одна глыба не дёрнулась не туда, ни один кусок железа не потерял орбиту, и декады боевой практики читались в каждом движении расплавленного металла.
Через Воинскую связь я чувствовал его нить: она горела, как факел, ровно и ослепительно, и в этом свете читалось нечто похожее на счастье. Старик дожидался этого боя полвека. Полвека по горячим точкам, и ни разу ему не подкидывали противника, достойного всего, что он умел.
Я понимал это чувство. И потому углядел момент, когда Анатолий начал отступать от плана.
Вместо того чтобы просто удерживать свою половину кокона, он принялся лепить из расплавленного металла клинья, свёрла и копья, вгоняя их в бреши на теле Хлада. Каждый удар точнее предыдущего, и старик подбирался всё ближе, чтобы повысить контроль: тридцать метров от Абсолюта, потом двадцать пять, потом двадцать. Он, как и все мы, давно вошёл в зону вражеской ауры, и потому иней покрывал его одежду, брови, ресницы, лежал белой коркой на руках, но металломанту было плевать. Атаки его становились всё более дерзкими — он нащупывал щели между мышечными пластами, бил точнее, пытался пробраться вглубь полости, к сердцу. Хотел доказать, себе и всем, что сам способен добить Хлада.
— Отойди! — заорал я. — Велеславский, назад!
Старик не слышал или не желал слышать. Он нащупал брешь, пробитую де Монтескьё ещё во второй фазе, и усилил натиск, вогнав раскалённое копьё из титана прямо в разрыв между торсами, целясь в общую полость. Хлад содрогнулся. Копьё ушло на два метра, пронзая мышечные волокна, и задело одну из красных нитей, соединявших сердце со стенками. Нить лопнула, сердце сбилось с ритма, и этот сбой прокатился по мускулатуре Абсолюта судорогой.
