Из дикого леса дикая тварь 3 (СИ) - Капба Евгений Адгурович (читать книги полные txt, fb2) 📗
Они нагнали нас на лесной горной дороге — неширокой, петляющей меж стволами высоченных кедров. Это было не очень сложно — «Проходимец» ехал едва ли сорок километров в час, чтобы успевать вписываться в крутые повороты. Внедорожники имели преимущество: габариты у них были гораздо скромнее, так что чувствовали себя на поворотах они гораздо увереннее. Рифленые протекторы шин поднимали в воздух тучи пыли, дружинники сигналили, призывая остановиться. Один из внедорожников пристроился сзади нашего вездехода, второй — пытался поджать слева, третий — обогнал и теперь старался пристроиться перед нашим «Проходимцем».
Йохан Лозоходец, который сменил за рулем Лангбольцена, в ответ на попытку подрезать нас, высунул рожу из окошка и заорал непередаваемо колоритной гномской скороговоркой:
— Вердамте швайнише хундетойфель! Я сейчас по тебе проеду, думмкопфише ты шайзе! Ты соображаешь, что делаешь, твою-то мать? У меня тут десять тонн веса, я тебя в блин превращу, ферштанден?
— Тормози машину, борода! Мы — люди князя Алеутского! — командовал какой-то парень в синем мундире, высунувшись чуть ли не по пояс из той «Урсы», что держалась слева от нас.
— А мы — артель Лангбольцена! — гордо откликнулся Йохан. — Тут сервитут, ист дас кляр? Так что — однохерственно!
— Тормози, а то шины пробью! — Дружинник продемонстрировал автомат Татаринова.
— Я тебе сейчас черепную коробку пробью, молодой человек, — вступил в диалог я с крыши вездехода. — И буду целиком прав, потому что у тебя башка — держалка для ушей! И уши у тебя — угребищной формы.
— Эй! Я — борец! — обиделся он. — На свои уши посмотри!
— А я — арнель Болотных Ялин! — Я перешел на белорусский и перехватил «хер-с-куста», который натуральным образом звенел в эфире, будучи преисполнен маны. — Кончайте свой цирк, или адбудзецца вынас цела!
Я накачал артефактный топор как положено, и мне думалось, что швырни я его тоже — как положено, — он пробьет «Урсу» насквозь. А что касается белорусского языка, то «адбудзецца вынас цела» звучит гораздо страшнее, чем русское «произойдет вынос тела». Я эту фразу в какой-то белорусской газете прочел, в некрологе. Вот и вспомнилась не очень к месту.
Внедорожники малость сбавили уровень агрессии, перестали жать нас к самой обочине, чуть отстали. Йохан не снижал скорости, мы гнали по направлению к Ситке, вот-вот должны были начаться предместья: судя по карте, мы должны были въехать в город, минуя карьер, оставляя в стороне вход в кхазадские Катакомбы и снажью Скотобазу. Вряд ли нас стали бы преследовать на городских улицах: муниципалитет Ситки хоть и лебезил перед Резановыми, но за формальным соблюдением сервитутских порядков тут следили строго. Народ не поймет, если аристократы начнут вольный люд на улицах хватать! Даже если люд — вовсе и нелюд, и не прям чтоб вольный, а очень даже ссыльный. Но таких тут — примерно половина, и кому нужен русский бунт, бессмысленный и беспощадный?
В общем — мы так и ехали некоторое время в сопровождении трех резановских внедорожников. Ситуация изменилась у съезда к гранитному карьеру: в крыше той самой машины, что держалась в нашем кильватере, открылся люк, из него вылез Гера Шатило, весь очень пышный в своем резановском синем мундире, и заорал:
— Стах! Стах, ядрена мать, мы только поговорить! И только к тебе! Не дури, что ты как ёлупень? Клянусь — нормально все будет!
— Гера⁈ — Вот уж кого я не ожидал увидеть.
А с другой стороны — ничего удивительного в такой встрече не было. Шатило намеревался пойти служить к Резановым и теперь носил синий мундир, и ехал во внедорожнике с их гербом. И поклялся, что все будет нормально.
— Потом в гостиницу меня подбросите?
— В «Прибой»? — прокричал встречный вопрос он.
Драть горло, перекрикивая ветер на скорости сорок или шестьдесят километров в час было очень тупой идеей, но другого выхода не предвиделось, так что мы продолжали орать.
— К вечеру будешь! Слово даю! — снова поклялся Гера.
— Очень охеренно! Тормози технику, Йохан, это только по мою душу!
«Проходимец» затормозил довольно резко, и я, ухватившись за оранжевые… Перильца? Держалки? Кронштейны? Короче — за удобные оранжевые штуковины, лихо спрыгнул на землю, успев углядеть, как в кунге народ прячет под сиденья карабины и двустволки.
Вот ведь черти! Знают — не положено, но жизнь свою готовы были продать подороже! А то и вовсе — уложить княжеских дружинников, прикопать и сказать, что так и было. Скрипнула дверь, из кунга выбрался Кулага и подошел ко мне, разминая на ходу кулаки, из кабины вылез Лангбольцен.
— Это Гера Шатило, из ссыльных, — пояснил я Клаусу. — Может, помнишь его? Мы с ним в одном вагоне ехали, и на ледоколе тоже ты его видеть мог. А теперь он к Резановым в дружину подался. На разговор с князьями меня зовет!
— Да помню я его, — буркнул в бороду гном. — Ишь, вырядился.
— Пойдешь? Если князь Алеутский приглашает — тут отказывать не принято, — прищурился Кулага. — Конечно, если зовут вежливо.
Я пожал плечами:
— Гера поклялся, что все будет нормально, и что меня в «Прибой» вечером привезут, так что, думаю, это можно считать вежливостью. Меня больше беспокоит ситуация с Вандербергом и его подельниками… Где Дитрих? Какие вообще у вас планы?
— Думаю, уже в Ситке, а Вандерберга, Розенберга и Трахтенберга уже вяжут ярыжки, — поведал Кулага. — Мы сделали то, что должны были — за нами следили в Эльфин Коу, но после драки слегка отстали. Дитрих сделал вид, что сел в «Проходимец», а потом мы его вынесли в ящике обратно в отделение полиции — тупая, но рабочая тема. Они думали — он все это время в кунге…
— Они… — Я даже не злился, что меня не посвятили в эти тонкости.
Сам ведь не спрашивал. Ну, захотелось им гнома в ящике потаскать — и ладно. Пофиг! Великие конспираторы, блин. Я вообще не понимал, к чему все эти сложности, но опять же, наверное, Бурозубкин, сыскари, Кулага, Дитрих, Лангбольцен — все эти взрослые мужчины — разбирались в таких вопросах лучше, чем вальщик леса Темнорецкий.
— Ты с Сыскным приказом изначально работал? — задал я самый логичный вопрос, который назрел у меня уже очень давно.
— Есть там один дядька — Рикович его фамилия… Меня ему Миха… то есть Михаил Федорович, помочь попросил. Я не мог отказать: Михе я многим обязан. А Рикович этот, Иван Иванович, нормальный, очень правильный мужчина. Так что да, можно сказать — сразу работал с ним, хоть я и не ярыжка, и зарплату за это не получаю. Так — сознательный гражданин, который впрягся по личной просьбе государева внука, — не стал отрицать Кулага. И тут же глянул мне за спину: — О, да я вижу тут у меня коллега по специализации нарисовался…
Гера подошел и пожал нам руки: здоровенный, красивый в этом своем синем мундире. Они с Русом очевидно заценили друг друга, некоторое время мерялись рукопожатиями. Еще бы — одного поля ягоды, боевики-пустоцветы!
— Шатило.
— Кулага, — представились друг другу они.
— Вы не нервничайте, мы Стаха вернем! Его в Новоархангельск приглашают, дело отлагательств не терпит, а там — как договорятся, — пояснил Гера. — Надолго его сегодня не задержат, а потом, может, он и сам решит почаще заезжать.
— Ты хоть намекни, в чем дело? — попытался приподнять завесу тайны я. — С чего это я Резановым понадобился?
— Княжне нужно! — развел руками Шатило.
— Княжне-е-е? Не князю? — удивился я. И тут же уточнил: — Она хоть симпатичная?
— О-о-о-о-о да! — кивнул Гера. — Но ты смотри мне! Но-но-но!
— Ла-а-адно! — отмахнулся я. — Не выставляй меня таким уж кобелем. И вообще — я твою княжну в глаза не видел, а твоему вкусу не очень доверяю.
Понятия не имею, что там за княжна, за каким хреном ей понадобился Стах Темнорецкий, и что мне предстоит делать в Новоархангельске. Но одно точно известно: вот так, как есть, я туда точно не поеду, нужно забрать вещи — мало ли как дело обернется. А еще я не собирался уезжать, не разрулив этот вопрос со старшиной артели. Я все-таки был артельным магом, и, несмотря на мои терки с мужиками, мы здорово сдружились. Ну и что, что поцапались? Фигня все это, мелочи.