Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич (читать лучшие читаемые книги .txt, .fb2) 📗
Она повесила трубку и посмотрела на меня. Взгляд её был тяжёлым.
Мари-Луиз молча достала из ящика стола блокнот и начала писать имена. Я не стал заглядывать через плечо: Хранительница лучше меня знала, кого рубить стоит первым.
Абсолют пока не двигался. Хлад сидел в своём кратере, накапливая силу, и его армия росла с каждым часом. Группы Бездушных зондировали оборону: десятки Трухляков и пятёрки Стриг прощупывали периметр, искали слабые секторы, проверяли реакцию гарнизона. Лавалле отвечал со стен огнём, и пулемёты Детройта молотили без перерыва, срезая тварей на подступах. Порталы работали день и ночь, выпуская эвакуированных и принимая грузы: ящики с боеприпасами, контейнеры с Эссенцией, провизией и медикаментами.
К полудню третьего дня через портал прибыли первые подкрепления.
Дитрих шагнул из мерцающей арки первым, как и подобало маршалу Ордена Чистого Пламени. За ним вышли десять рыцарей в полном вооружении, и четверо из них несли на плечах массивный ящик, запакованный наглухо, обшитый листовым железом и перетянутый ремнями с руническими печатями. Я знал, что именно лежит в ящике. Коршунов не подвёл. Дитрих коротко кивнул мне, и я кивнул в ответ. Слов между нами не требовалось.
Следом за рыцарями портал выплюнул рослую фигуру в зелёном плаще с волчьим мехом на плечах. Бьёрн Хольгерссон, сильнейший фитомант Шведского Лесного Домена, Магистр второй ступени, оказался именно таким, каким я его представлял по описанию Сигурда. Мужчина за сорок, огромного роста, с рыжеватой бородой до груди и молчаливой основательностью дуба. Он пожал мне руку, едва не раздавив пальцы, и произнёс ровно четыре слова:
— Хольгерссон, Шведский Домен, — представился он, пожав мне руку с усилием, от которого хрустнули пальцы. — Где мой участок?
За ним вышла сотня Лесных Стражей, солдат-следопытов, привычных к боям в любых условиях, от арктических пустошей до горных перевалов. Среди них я заметил немало магов: несколько Мастеров, с десяток Подмастерьев и Учеников, остальные обычные бойцы, экипированные с добротной скупостью, которая отличала скандинавских воинов от всех прочих. Ни единого лишнего предмета, ни единого нацепленного на показ, каждая деталь снаряжения проверена и пригнана к телу.
Третьим пополнением стал контингент из Сан-Франциско. Три полевые медицинские группы, около полусотни целителей и алхимиков в белых плащах с эмблемой золотого кадуцея, и с ними один Архимагистр: мадам Юкико Ишикава. Невысокая японка лет пятидесяти с гладко зачёсанными чёрными волосами, собранными в узел на затылке, она двигалась с экономной точностью. В ней я сразу узнал человека, привыкшего работать в условиях, где каждая секунда на счету. Ишикава символически поклонилась мне, окинула взглядом зал, оценила выходы и расположение колонн и, не теряя времени, отдала своим людям приказ готовить к развёртыванию полевой госпиталь на выделенном им учатске.
В большом зале резиденции Хранительницы, превращённом в оперативный штаб, было не протолкнуться. Офицеры гарнизона, прибывшие командиры, целители, логисты, связисты: десятки людей перемещались между столами, склонялись над картами, переговаривались вполголоса. Я поочерёдно переговорил с каждым из прибывших, распределяя секторы обороны, уточняя численность и оснащение, согласовывая порядок смен и ротации. Обычная штабная работа, которую я делал тысячу раз в первой жизни и которая не стала проще от количества повторений.
Посреди этого управляемого хаоса произошло нечто, заставившее меня насторожиться.
Бьёрн Хольгерссон подошёл к Сигурду, молча снял со спины длинный свёрток, обмотанный кожей, и протянул моему другу с тёплой улыбке на бородам лице. Сигурд развернул кожу, и в его руках оказалась секира. Древнее оружие, старое настолько, что металл рукояти хранил патину веков, а на широком полукруглом лезвии змеились руны, давно вышедшие из употребления. Секира Хакона Одноглазого, прародителя рода Эрикссонов. Моего двоюродного дяди… Реликвия, которую конунг не доверил бы постороннему.
Сигурд принял оружие молча, сжав рукоять так, что побелели костяшки пальцев. Смысл отцовского послания был прозрачен: Эрик посылал не просто оружие, а мандат. «Ты бьёшься за весь род. Не посрами нашу честь».
Краем глаза я уловил движение в стороне. Стефан Пожарский стоял у дальней стены, привалившись плечом к колонне, и смотрел на секиру. Смотрел слишком пристально. Выражение его лица в этот момент было таким, какого я у него прежде не видел: не настороженность и не привычная угрюмая замкнутость, а нечто иное, похожее на боль, которую человек давно привык прятать и которая вдруг прорвалась наружу. Длилось это секунду, может быть, две, а потом Пожарский опустил взгляд и отвернулся.
Сигурд заметил чужой взгляд и коротко кивнул в знак приветствия, не придав значения. За Стефаном и не такое водилось: нелюдимый, странный, с манерами человека, отвыкшего от человеческой компании. Я отметил эпизод мысленно и двинулся дальше.
Федот нашёл меня в коридоре резиденции. Выбрит, подтянут, форма в порядке, как и каждое утро с тех пор, как Перун вбил в него привычку начинать день со станка и щётки. Только запавшие глаза выдавали недостаток отдыха. Он остановился передо мной и вытянулся.
— Прохор Игнатьевич, разрешите доложить о состоянии отряда.
Я кивнул и указал на нишу у окна, где стояла пустая скамья. Коридор был не лучшим местом для доклада, зато единственным свободным: каждое помещение резиденции оказалось забито людьми, оборудованием или грузами.
Федот сел на край скамьи, положив ладони на колени, с прямой спиной и развёрнутыми плечами.
— Восемь бойцов в строю, — начал он, и голос его звучал ровно, несмотря на то, что тема не располагала к лёгкости. — Гаврилу целители после казино осмотрели, боеспособен. Ярослав получил ушиб рёбер, остальные целы. Несём караул при ваших покоях и складе с ящиком посменно. Оружие в порядке, боеприпасов хватит.
Он замолчал на секунду, и я увидел, как сжались его пальцы на коленях.
— Митрофан и Захар…
Два имени повисли между нами. Подробности не требовались, мы оба были там, и Федот видел, как я вгонял иглу в лоб каждому из них. С тех пор прошло трое суток, и я ни разу не позволил себе задуматься о том, что чувствовал в тот момент, потому что задуматься означало остановиться, а останавливаться было нельзя.
Я не стал ничего говорить, потому что слова тут ничего не стоили. Федот и не ждал от меня слов.
— Люди держатся, — продолжил командир гвардии после паузы. — Злые, охочие до мести, Бздыхам глотку голыми руками вырвут. Многие первый раз за границей, половина по-английски знает три слова, и все три матерные.
— Тут английский и не в ходу, — одними губами улыбнулся я.
— Ну тем более… Гаврила вчера чуть не подрался с каким-то сержантом из местного гарнизона, который решил, что нашими можно помыкать. Я разнял.
Федот поднял на меня глаза и добавил тише:
— Они не подведут, Ваша Светлость. Прошу это учесть, когда будете распределять участки.
Просьба была прозрачной: не задвигайте нас в тыл и не берегите из жалости, мы здесь воевать, а не мебель сторожить.
Я посмотрел на Федота и вспомнил, как два года назад этот длинноносый охотник из Угрюмихи вернулся из Москвы с тетрадкой, полной схем, и горящими глазами человека, впервые увидевшего, как должна работать настоящая военная машина. С тех пор он гонял гвардейцев по грязи и снегу, заставляя заучивать жестовые сигналы и отрабатывать штурм зданий на макетах, пока парни не падали от усталости. Он же вёл этих людей против в войне с Сабуровым, когда гвардейцы защищали Южный форт и готовили сюрпризы вторгшимся врагам. Многочисленные операции против Гильдии, потом захват Гаврилова Посада и штурм минского Бастиона, где рыцари Ордена Чистого Пламени дрались как одержимые, и гвардейцы бились против них, ни в чём не уступая.
Эти люди не были солдатами Бастиона. За их плечами не стояли ни академии с магическими инициациями, ни гербы на доспехах. Охотники из маленького пограничного поселения, которое три года назад даже на картах не всегда отмечалось. Угроза, стоявшая перед Детройтом, превосходила всё, что они видели в жизни. Они это понимали, и всё равно рвались в битву.
