Знак Огня 2 (СИ) - Сергеев Артем Федорович (е книги TXT, FB2) 📗
Но я сейчас следил не за этим сердцем, оно ведь было всего лишь ценным ингредиентом, не больше, а следил я сейчас за Никанором, изо всех сил стараясь быть невозмутимым, потому что действия его были пилотажем настолько высшим, что и не передать.
Я ничего не понимал, но сложность оценить сумел, это была работа настоящего мастера, без дураков. И смотрел я сейчас на Никанора так, как мог насквозь деревенский парень смотреть на действия гениального ювелира, например, да ещё в тот момент, когда он доводил свой шедевр до совершенства, то есть раскрыв рот и затаив дыхание, боясь чихнуть или кашлянуть под руку, чтобы только не помешать чуду.
Никанор в этот момент оперировал, наверное, несколькими переменными, а уж силы моей он в это дело вкладывал столько, что волосы у меня на голове совершенно самостоятельно стали дыбом. И не только моей силы, я с тревогой увидел, что из него самого прямо сейчас вытекало и вплеталось в волшбу что-то такое, без чего жить ему нельзя будет, и невольно забеспокоился, потому что поток этот был очень силён, и экономить на нём дядька не собирался.
Никанор это почуял и шикнул на меня злобно, и я постарался вновь ровно дышать и выбросить свою жалость из головы, ведь не дай бог сорвётся дело, всё же коту под хвост пойдёт, всё же зря будет, раньше нужно было переживать, теперь уже поздно.
Четыре части чужого сердца опустились каждое в предназначенную ему чашку, с мелко истолчённым сбором магических трав и минералов внутри, и принялся Никанор над ними колдовать, усиливая нужные свойства каждой части и гася ненужные, это я понять сумел.
А ещё я заметил, что резко ожил и проснулся наш дом, и заинтересовался он тем, что мы делаем, и обрадовался в предвкушении чего-то хорошего лично для него. И ему почему-то было виднее, он сейчас почему-то соображал во всём этом больше меня, он уже с восторгом и благодарностью примерял те обновки, что готовил для него Никанор.
А потом мы пошли вокруг дома с лопатой, и копал Тимофеич довольно глубокие шурфы у каждого из четырёх основных углов, копал быстро и сноровисто, чтобы затем я, встав на колени, бросил туда часть чужого сердца в чашке, да чтобы после этого Никанор, сидя на моей груди и пользуясь моей силой, смог начать колдовать и сливать в эту яму собственную жизнь, но взамен создавать что-то новое, доселе в этом посёлке невиданное.
Федька же быстро закапывал за нами, стараясь делать так, чтобы никаких следов, чтобы дёрн на место встал и чтобы не было рассыпанной земли, а я с каждой новой ямой начинал всё больше понимать, что происходит, да затем на последней, четвёртой, яме, вдруг понял всё доподлинно.
Этими сердцами Никанор сумел пробить брешь в оболочке обыденного мира, сумел сделать здесь, на участке, моё место силы, по-другому и не скажешь. Магический фон зашкаливал, но был этот фон родным именно для меня, только для меня, да для этих троих охламонов, и ещё для нашего дома.
Был я теперь тут, на участке, царь и бог, и шалел я от своих новых, неопробованных возможностей, а ведь ещё и Тимофеич с Федькой что-то получили нахаляву, но больше всех получил, наверное, всё же наш дом, а не мы.
Он теперь мог совершенно самостоятельно себя охранять и восстанавливать, но это ладно, это нормально, хотя и это для меня прежнего ни в какие ворота не лезло. Странным и необычным для меня было то, что дом наш сумел с помощью Никанора выхватить из сердца ведьмы все те фокусы, какими она владела, выхватить и обратить себе на пользу, а вот мне ничего из этого не досталось.
Теперь дом мог сам, по своему почину, или по моему приказу, делать как в тот раз, когда остались мы на дворе только я и ведьма, когда сумела она разделить мир на тот, что внутри ограды и на весь остальной, и не стало им тогда обоим друг до друга дела, когда забыл тот мир и все люди в нём обо мне накрепко, как будто и не было меня вовсе.
Или мог, например, в моё отсутствие, дом упереться и не пустить сюда никого из желающих, пусть даже и обладающих силой, а если в этот момент я буду здесь и помогу ему, то сковырнуть нас отсюда, наверное, сможет только тактический ядерный заряд.
Плохо только, что от ограды в сторону посёлка резко падали наши возможности, ну так пропорциональность кубу расстояния это очень много, что и говорить.
Но радоваться и овладевать новыми возможностями мы будем потом, потому что сейчас, такое ощущение, Никанор засобирался помирать.
— Ты чего это? — тихонько затряс его я, ведь выглядел дядька в моих руках откровенно плохо, краше в гроб кладут, побледнел он и осунулся, постарел даже, как после сильной болезни, и дышал он сейчас до того тяжело, с натугой, с хрипом проталкивая в себя воздух, что мы все перепугались, — ты чего это, а?
— Да не тряси ты меня, орясина! — чуть слышно возмутился Никанор, не открывая глаз, — и так тошнит, ты ещё тут, дуболом!
— А чего делать-то? — растерялся я, — как тебе помочь? Ты говори, я сделаю!
— Засуньте меня в нору какую-нибудь, что ли, — желчность и язвительность в нём всё же никуда не делись, хороший признак, — да дайте там сдохнуть уже спокойно, сволочи! И ничего другого мне от вас больше не надо!
— В баню его! — засуетился рядом Федька, — в баню, я знаю, я сумею выходить! Она тёплая ещё, ему там хорошо будет! В шайку надо положить, в деревянную, да прикрыть сверху двумя вениками, дубовым со берёзовым!
Федька с Тимофеичем, кстати, сумели здорово измениться за то время, что Никанор волховал, выше они стали оба, немного, но выше, да и солидности в них прибавилось, особенно в старшине, у того борода вообще заколосилась, увеличившись чуть ли не в два раза, и были это уже не прежние домовые, нет, теперь они стали кем-то большим, теперь они были ближе к Никанору, чем к своим оставшимся за оградой сородичам.
И мы понесли Никанора в баню, со всем почтением понесли, как раненого на поле битвы героя, он ещё бурчал и возмущался по пути, и крыл нас разными не совсем приятными словами, но мы пропускали это между ушей, потому что хороший это был признак, да и заслужил ведь.
В бане я положил его в большую деревянную шайку, накрыл поданными мне двумя вениками, и успокоился Никанор, и затих устало, так что мы с Тимофеичем на цыпочках вышли во двор, а вот Федька остался, чтобы следить и ухаживать за болезным.
— Не, ну ты видел? — вцепился в меня Тимофеич, стоило нам только закрыть за собой дверь, — видел? Да я теперь знаешь что? С Федькой вместе! Да мы теперь знаешь какие? Да мы теперь ого-го! И ты тоже! И дом! Это же чудо было! Чудо самое настоящее! Место Силы! Эх, жаль, всего одна ведьма попалась! Четыре было бы в самый раз!
— Чудо, — согласился я, усаживаясь на лавочку, чтобы осмотреться. Правы они были насчёт места силы, ведь теперь здесь, за оградой, настроенный только на меня магический фон зашкаливал, огненная стихия вообще цвела и пахла, без полноценного отопления зимой обойдёмся, наверное, и стало мне тут подвластно многое, прямо руки чесались проверить. Теперь-то никто меня здесь врасплох не застанет, а даже если и застанет, ему же хуже будет, кем бы он ни был, хоть главная ведьма, хоть две, сожгу на раз. — Только Никанор за это, видел, чем заплатил?
— А-а! — неожиданно для меня легко отмахнулся Тимофеич, — выправится! Никуда он не денется! Тридцать лет коту под хвост, зато десять на дело! И не переживай ты так за него — мы, волшебные существа, своего сроку не знаем! Мы можем и пять лет всего прожить, и пятьсот — от вас всё зависит! От судьбы! И ещё, давай я, пока Никанор на ноги не встал, сюда перееду, а? Потом-то он меня выгонит, конечно, но мне бы успеть ещё хоть чуть-чуть этой благодати ухватить! Пока новорожденная она, пока чудо свежее! Видал, какая у меня борода стала? И я сам, я ведь теперь не просто так, я ведь теперь ого-го!
— Давай, — согласился я, — раз на пользу, почему нет. Дом большой, всем места хватит.
— Тогда побегу собираться, — резко соскочил с места Тимофеич, — как раз тайные пути опробую! Я же теперь мигом обернусь, чихнуть не успеешь!
