Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич (читать лучшие читаемые книги .txt, .fb2) 📗
Внутри сердечной мышцы я разглядел то, что узнал мгновенно даже на таком расстоянии: колоссальный кристалл Эссенции, чёрно-фиолетовый, с медленно пульсирующим светом изнутри. Каждое сокращение прогоняло через него волну некротической энергии, и кристалл коротко вспыхивал, отвечая ритму. В прошлой жизни я однажды тоже видел кристалл подобного класса.
На дне общей полости под сердцем плескался слой чёрной маслянистой жидкости, по поверхности которой изредка вздувались крупные пузыри. Когда пузырь лопался, наружу выходил не пар и не газ, а звук — короткий стон или одно слово на неизвестном языке. Я старался не вслушиваться, поскольку звуки, исходящие изнутри Бездушного такого ранга, не предназначены для прямого восприятия живым человеком.
Огромные лица трёх тел прятались внутри собственных грудных клеток, и сквозь прорехи между рёбрами виднелось каждое из них в отдельности; все три пытались говорить одновременно, с разной интонацией и разной мимикой. Я узнал их сразу и тут же об этом пожалел.
В первом я увидел лицо моего отца. Мужчина пятидесяти лет, с густой светлой бородой и прямым шрамом через нос, оставшимся ему ещё в молодости от лезвия чужого топора. Я не видел этого лица почти тысячу лет, и в том разговоре у портала Чернышёва Тот-кто-за-Гранью предупреждал меня, что отец стал частью коллективной памяти Бездушных. Ублюдок, как выяснилось, не врал.
Второе принадлежало моей матери. Я узнал её без раздумий по линии скул и по форме рта, унаследованным мной самим, а через прорехи рёбер на её предплечьях виднелись старые ожоги в виде тонких розоватых полос, оставшихся с того дня, когда она ребёнком выползала из горящего дома. Сольвейг не пала от лап Алчущих; мать погибла, отравленная испорченным мясом. Бездушные её не поглощали, а потому появление её лица в общей полости Абсолюта оставалось необъяснимым. Я подавил первый порыв и отложил вопрос на потом, поскольку времени разбираться с этим у меня сейчас не имелось, причём передо мной могла висеть и подделка, склеенная из памяти отца, и нечто большее, чем просто подделка.
Третье лицо принадлежало Синеусу, моему младшему брату, и я узнал его молодым, измождённым, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, в точности таким, каким он остался в моей памяти в день предательства.
Все три рта раскрывались беззвучно, и поначалу я не понимал, что они делают, а через несколько секунд осознал. Три пары губ синхронно выговаривали одно и то же слово… «Хродрик». Имя, под которым меня знали мать, отец и братья и которое в этом мире не должен был знать никто, кроме меня самого.
Глаза у всех трёх лиц были пусты и темны, как смола, и в каждом, тем не менее, отражался свой пейзаж. У отца я увидел наш чертог в Рослагене, сложенный из тёмного бруса, с дымом над крышей и снегом по пояс на дворе; у матери — тёмную комнату, медный котелок над углями очага и саму её, отдающую свою похлёбку ребёнку слуги; у Синеуса — тронный зал моей империи и фигуру младшего брата, делающего шаг ко мне с протянутой для рукопожатия ладонью.
Кому-то очень хотелось, чтобы я смотрел дольше, чем способен был выдержать. Я заставил себя оторвать взгляд от изувеченных страданием лиц и опустил его на ноги существа: их насчитывалось шесть, они расходились в стороны от общего ствола по две на каждое из трёх тел и работали слаженно, перераспределяя вес и шаг между всеми тремя одновременно. Прямо сейчас лапы расходились в стороны, разламывая остатки внешних стен казино, превращая фундамент в крошку и добавляя к воронке метр-другой каждую секунду.
В этот момент в моей голове послышался голос, который я слышал уже однажды, в подвале Гаврилова Посада.
«Так-так, — произнёс Тот-кто-за-Гранью, и голос его звучал не в ушах, а где-то в основании черепа. — Маленький император зашёл в чужой дом без приглашения. Снова ты, Хродрик. Я-то думал, после прошлой нашей беседы ты будешь умнее и не станешь искать новой встречи».
Дверь у тебя дырявая, — отозвался я мысленно. — В прошлый раз через неё вы лезли к нам, в следующий раз к тебе приду уже я. Тогда и потолкуем по душам.
«Какая решимость, — голос в голове прозвучал почти мечтательно. — Вот только решимость, неподкреплённая силой, — это всего лишь пустой шум, не более».
Абсолют продолжал распрямляться, и пока его тело тянулось вверх и вширь, собеседник не торопился завершать беседу.
Параллельно с разговором я левой рукой нащупал в кармане магофон и вслепую отбил Федоту: «Уводи всех из здания! Бегом!» Сделал я это, не отрывая взгляда от твари наверху и не зная, остался ли вообще кто-то живой над моей головой после прорыва Абсолюта.
«Твой целитель устал, — заметил голос с тенью благожелательности. — Пожалей старика. Он работал на меня всю свою жизнь и не знал об этом, думая, что спасает свой мир. Открыл нам ещё одну дверь, и мы вошли. Совершенно как князь Чернышёв до него; тот же глупый человеческий ум, поверивший, что муравьиное копошение способно обратить мою силу против меня самого. Это было бы забавно, если бы не было столь печально».
План сработал, поздравляю, — отозвался я ровно. — Портал в Гаврилове Посаде ты тоже открывал не один день, а закрыл я его за неделю.
«Закрыл, — мягко согласился голос. — Один из тысячи. Знаешь, в чём разница между тобой и мной, Хродрик? Я готов проигрывать раз за разом, потому что мне торопиться некуда. У вас же каждое поражение пожирает поколение, а их у вас осталось немного».
И ты никогда не устанешь играть в шашки длиной в столетия?
«Никогда, — спокойно ответил голос. — Время — единственное, чего у меня в избытке, а у тебя нет, и на этом построено всё. Я выигрываю даже когда проигрываю в моменте, потому что любой мой ход рассчитан на сроки, в которых ты не доживёшь до результата, а я ещё буду здесь. Просто пример.Когда-то именно я закодировал инструкции по созданию портала в биологии того человека, — щупальце тьмы указано на искалеченного пленника. — Тонкий узор в каждой клеточной мембране, послание в бутылке, брошенной в океан времени. Я знал, что когда-нибудь её найдут существа достаточно компетентные и достаточно отчаянные, чтобы расшифровать её, и я знал, что они примут моё письмо за собственное открытие. Так гораздо проще убедить вас, что никакой ловушки нет, что вы сами увидели, сами додумались, сами вырастили оружие из чужого мяса. Ваш вид не привык искать подвох в том, что выглядит как заслуженная награда за ваш собственный труд».
Я слушал и параллельно держал в поле зрения нижний край Абсолюта: тот до сих пор не обратил на меня прямого внимания, и каждая лишняя секунда работала на меня, позволяя узнать больше о враге.
«А пока ты считаешь секунды до моего хода, посмотри наверх, маленький император, — голос стал мягче, почти ласковым. — Ты ведь уже узнал свою семью. Все трое здесь, все трое со мной. Каждый удар того сердца, который ты слышишь, отдаётся в каждом из них одинаковой болью, и эта боль не утихнет, пока я не прикажу. Я мог бы отпустить их прямо сейчас, и они уснули бы все трое. Попроси меня вежливо. Склони передо мной голову, и я не откажу».
Привычным движением я загнал обратно поднявшийся в груди кипящий огонь. Существо било точно, и сама его тактика подсказывала, что на подначки реагировать нельзя.
«Твоя мать, между прочим, представляет особый интерес, — продолжил голос почти заботливо. — Ты ведь помнишь, что как погибла. Она отравилась, верно? — глумливо протянул собеседник. — Моих детей не было рядом. По крайней мере, ты так считаешь. Должно быть, тебя сейчас занимает, как она оказалась со мной? Я с удовольствием расскажу. В обмен на сущую мелочь. Попроси меня об этом. Тогда я и расскажу, и отпущу её первой».
Старая песня на новый лад. Та же самая, что в подвале Чернышёва. Враг предлагал мне ответ в обмен на уступку, рассчитывая, что я сломаюсь в малом, чтобы позже сломаться в большом. Вот только любая сделка с этой тварью оборачивалась ловушкой, и я знал это наверняка.
