Хозяин Волшебной Лавки (СИ) - Розин Юрий (читать книги без .TXT, .FB2) 📗
— «Лавка чудес». Магические товары, амулеты, артефакты.
Пауза. Четверо переглянулись.
— Ты маг, что ли? — спросил Гриша.
— Нет. Торговец, — усмехнулся я.
— А чего тогда в карты так играешь?
— Долгая практика была.
Сом хмыкнул и сдал новый круг. Разговор потёк дальше. Гриша жаловался на хозяина мастерской, где работал подмастерьем. Лёнька рассказывал про девицу с Медного моста, которая продаёт горький за полцены, но он настолько горький, что наверное, из жжёных тряпок. Сом молчал и выигрывал у Гриши.
— А вы тут каждую ночь? — спросил я.
— Когда как, — ответил Костя. Первые его слова за последние двадцать минут. — Когда погода позволяет.
— Других мест нет?
— Есть, — сказал Лёнька. — Но тут спокойно. Фараоны не ходят. Раньше ещё на речном вокзале сидели, там козырно было — крыша, скамьи, тепло зимой.
— И что случилось?
— Закрыли на ремонт, года три назад. И вроде ремонтировали даже, леса ставили. А потом бросили. Говорят, там теперь привидения водятся.
Я поднял взгляд от карт и переспросил:
— Привидения?
— Ну, — Лёнька почесал нос. — Вроде бы. Ванька Кривой туда полез медь снимать, выбежал белый и заикался потом два дня. С тех пор туда никто не суётся.
— Не знаю насчёт привидений, — пробасил Сом, — но место нехорошее. Бездомные раньше там ночевали, потом ушли все разом. А бездомные просто так с тёплого места не уходят.
Я кивнул и вернулся к игре. К часу ночи я был в плюсе на триста двадцать рублей. Гриша проигрался в труху и злился, но без настоящей злобы, скорее спортивно. Лёнька был примерно при своих. Костя проиграл рублей сорок, и этот факт его, кажется, задевал сильнее, чем он показывал. Сом немного выиграл.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо за игру. Если будете на набережной Тихого канала — заходите. Дом семь. Может, что-нибудь приглянётся.
Гриша хохотнул.
— В лавку магическую? Мы?
— А что? У меня недорого, — пожал я плечами.
Лёнька заржал. Даже Костя и тот усмехнулся.
Сом протянул мне руку, я пожал её. А сам подумал, что встреча с ребятами тёмной ночью обернулась совсем не по шаблону, ведь обычно после такого следует ограбление и мордобой. Я ожидал худшего, а в итоге мы просто хорошо провели время. И этот факт меня очень радовал.
Иногда всё совсем не так, как кажется на первый взгляд. Кстати, с артефактами это правило тоже работает, это я даже за свою недолгую практику успел понять.
— Ладно, дед, — сказал Сам, и слово «дед» прозвучало не как оскорбление, а как прозвище, которое дают своему. — Бывай. Заходи ещё, если папиросы так и не заведутся.
— Только учти, — добавил Гриша, — в следующий раз мы отыграемся. Я вообще-то хорошо играю, просто сегодня карта не шла.
— Карта у тебя всегда не идёт. Хроническое это у тебя.
Я поднял руку на прощание и пошёл к выходу из сквера. За спиной зашуршали карты — новый круг, уже без меня.
Триста двадцать рублей лежали в кармане жилета, а в голове лежало кое-что подороже. Речной вокзал. Привидения. Место, откуда разом ушли бездомные.
Стоило на это посмотреть.
Лавка встретила меня тишиной и тёплым запахом дерева. Ощущение присутствия было слабым и со мной никто не поздоровался. Лавка ещё не закончила перестройку.
Я зажёг свечу на прилавке. Мягкий свет упал на стену напротив и на танцовщицу в красном.
— Добрый вечер, — сказал я.
Она повернула ко мне лицо, моргнула.
— Можно называть тебя Лизой? — спросил я. — Елизавета красиво, но длинно, да и не выглядишь ты сейчас, как Елизавета. Молодая, страстная.
Танцовщица замерла. Потом медленно, плавно повернулась на носке. Платье описало дугу, руки поднялись, голова откинулась. Полный пируэт. И в конце мгновение, в которое нарисованное лицо посмотрело прямо на меня, и нарисованные губы улыбнулись.
— Лиза, значит, — кивнул я.
Она вернулась в исходную позу и замерла. Но улыбка осталась — лёгкая, почти незаметная, которой раньше точно не было.
На квартиру я решил не ходить — будить Асю в два ночи не хотелось, а объяснять, где был, хотелось ещё меньше. Вместо этого снял с полки одну из книг, сел в кресло за прилавком, закинул ноги на табурет и начал читать.
Книга оказалась сухой и технической — ровно то, что нужно в два часа ночи, когда голова гудит от карт и ветра. Я дочитал до раздела о резонансных контурах, потом до главы о паразитных наводках, потом мне начало казаться, что буквы расплываются, и я перевернул ещё одну страницу, чтобы убедиться, что нет, не расплываются, просто глаза закрылись, и книга лежит на груди, и свеча ещё горит, и…
— Пётр!
Я открыл глаза. Свеча догорела. Утренний свет лился через витрину. Книга лежала раскрытой у меня на коленях.
Ася стояла перед прилавком, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с выражением, которое я квалифицировал бы как «тщательно контролируемое негодование».
— Тебя не было на квартире, — продолжала она.
— Я заночевал здесь.
— Я вижу. Могу я узнать почему? — в её голосе слышалась тревога. Искренняя, которую она неумело маскировала возмущением. Поэтому я решил ответить, хотя по сути был не обязан говорить своей работнице где пропадаю.
— Поздно вернулся. Не хотел тебя будить.
Она помолчала. По лицу пробежала тень облегчения. Совсем короткая, тут же задавленная раздражением.
— Значит, — сказала Ася ровным голосом, — я встала в шесть утра, обнаружила пустую квартиру, решила, что ты где-нибудь лежишь в канаве, потому что ходишь ночью один по городу, который не знаешь…
— А тебе разве не все равно? — усмехнулся я, хотя понимал, что этим лишь больше провоцирую её.
— Мне всё равно! Но завтрак сам себя не приготовит, а у меня смена с восьми, а я вместо завтрака бежала через полгорода!
Я сел ровнее, убрал книгу и посмотрел на неё.
— Ася, — начал я.
— Что?
— Спасибо, что волновалась.
— Я не волновалась! — отрезала она. — Мне нужен был завтрак!
— Напомню тебе, что мы всегда завтракаем в кафе.
Она открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Фыркнула, как кошка, которую погладили против шерсти, и пошла поправлять и так стоящие идеально ровно товары на полках.
Забота у Аси выглядела как раздражение. Мне ли не знать — у Кати было так же. Сорок лет вместе, и ни разу не сказала «я волновалась». Зато «где тебя носит, суп остыл» регулярно.
[Доброе утро, милый. Ты плохо выглядишь.]
— Доброе утро. Спал в кресле. Бывало и хуже, — ответил я Лавке.
[Зато у меня хорошие новости. Вторая спальня готова. Дверь открыта, можете подниматься.]
— Ася, — позвал я. — Лавка говорит, что комната готова.
Она обернулась. На секунду из-под раздражения выглянуло детское любопытство.
Мы поднялись по винтовой лестнице. Коридор второго этажа изменился. Раньше он был коротким — четыре двери, и всё. Теперь он вытянулся на добрых два метра, и дверей стало пять. Моя спальня — на месте, подсобка — на месте. Третья дверь, которая раньше была заперта, теперь стояла приоткрытой.
Я толкнул её.
Комната была небольшая — метров десять, может двенадцать. Кровать у стены, деревянная, с простой спинкой. Тумбочка, маленький шкаф, крючок для одежды на стене. Окно — узкое, выходящее на улицу, с чистым стеклом, через которое падал утренний свет.
Всё было новым, но при этом выглядело и ощущалось как уже давно обжитое и освоенное. Похоже, Лавка не просто создавала комнаты с нуля, а открывала то, что было раньше заблокировано отсутствием достаточного количества маны.
Ася вошла, остановилась посреди комнаты и медленно обернулась вокруг своей оси. Потом провела ладонью по спинке кровати.
— Это мне? — спросила она.
— Тебе.
Она кивнула. Больше ничего не сказала, но я видел, как она задержала руку на дереве. Три месяца она спала на матрасе возле прилавка. До этого — я не знал что, но подозревал, что было ненамного лучше.
