Кольцо Пяти Драконов - ван Ластбадер Эрик (бесплатная регистрация книга .txt) 📗
Бартту окружали ароматы мирры, гвоздичного масла и шалфея мускатного — благовоний, которые она сожгла во время молитвы. Эти пряности помогали сохранить силу убежденности и ясность мысли. Она постучала указательным пальцем по тонким бесцветным губам. Где же была та скала? Несомненно, где-то рядом.
Из-за прошедших лет и причуд памяти она дважды прошла мимо нужного места. Однако оба раза выучка рамаханы заставляла ее повернуть обратно, и наконец она узнала скалу, поблескивающую золотом под серым слоем сланцевой пыли и куэлловых иголок. Приподняв подол, Бартта осторожно спустилась вниз. За прошедшие годы здесь многое изменилось. Теперь скала превратилась в мостик через трещину в дне канавы.
Бартта дотронулась до холодной грубой поверхности скалы, вновь содрогаясь при воспоминании о лорге. Тот лорг, безусловно, оказался дурным предзнаменованием. Три дня спустя Джийан схватили во время набега в'орннов на Каменный Рубеж и увезли в Аксис Тэр — в рабство. С тех пор от сестры не было вестей — уже шестнадцать лет. Бартта не раз слышала разговоры о кундалианской любовнице регента. Джийан делит ложе с в'орнном! Как она могла? В голове не укладывается! При мысли об ужасных в'орннах Бартта содрогнулась. И услышала крик — еле слышный, невнятный. Она огляделась. Все было неподвижно, только чуть подрагивали верхушки грациозных куэлл.
Крик раздался снова, стек по позвоночнику, как струйка ледяной воды. Не поднимаясь с колен, Бартта вгляделась в расселину. За полоской щелью между скалой и пластом сланца царила тьма.
— Эй! — Ее голос дрожал. — Эй!
Донесся крик — не человеческий, не животный, а что-то среднее. Бартта вскочила, кожу головы покалывало от непонятного страха. Она попятилась, спотыкаясь, выпрямилась, потом повернулась и побежала на ту сторону канавы. Наступила на подол и, тихо вскрикнув, упала, порвав одеяние и ободрав колено. Поднялась и побежала дальше. Добравшись до склона у края канавы, она остановилась, переводя дыхание, и посмотрела на светящееся ультрамариновое небо. Сердце колотилось, во рту пересохло.
Тихий, жутковатый стон ветра, казалось, оживил камни и канавы, заглушив этот другой страшный крик. Она посмотрела на заросли куэлл и глубоко вздохнула, чтобы освободиться от последних заноз страха. Большая рогатая сова возникла из сумрака колючих ветвей, беззвучно устремилась вниз на огромных крыльях. Бартта выкрикнула имя Миины, ибо сова была священной вестницей Богини. Казалось, птица направляется прямо к ней.
Бартта прижалась к склону и забормотала молитву. Сова пролетела так близко, что можно было почувствовать ветер от могучих серо-голубых крыльев. Потом птица опустилась еще ниже, и Бартта повернулась, следя за ее полетом. Сова пролетела над длинной плоской скалой — раз, другой, третий, потом поднялась выше и, сделав круг, исчезла в темноте куэллового ельника.
Суеверный ужас охватил Бартту. Может быть, это вовсе не знамение? Миина ушла навеки — Бартта давно убедила себя в этом. Но что же тогда здесь делала вестница Миины?
Скрепя сердце, Бартта вернулась к плоской скале и, морщась от боли, опустилась на колени. Солнце стояло над лесом, и в канапе залегли длинные темно-синие тени.
Бартта хмыкнула. Скала с трудом поддалась, на нее посыпались мелкие камешки. Леденящий крик раздался снова, и она легла на живот и засунула голову в расселину. В наступающих сумерках удалось разглядеть, что в углу кто-то свернулся. Явно кундалианин, а не животное, и слишком маленький для взрослого.
И снова Бартта едва не отвернулась. Ей совсем не хотелось спускаться в эту опасную темноту. Но она все-таки была рамаханой. Миина сказала свое слово — теперь она должна действовать. Когда Миина в последний раз подавала рамаханам знак? Бартта не знала. Во всяком случае, давно. Очень давно.
— Держись! — крикнула она. — Иду к тебе!
И полезла вниз.
Задыхаясь от пыли и страшно ругаясь, она спускалась, цепляясь сильными, загрубевшими от работы руками за еле заметные неровности стен расселины. Приходилось двигаться очень осторожно, потому что хрупкий сланец часто откалывался или осыпался под ее весом. Осадочные породы преобладали в этих местах из-за реки Чуун, которая текла отсюда до самого Аксис Тэра, кундалианского города, который в'орнны сделали своей столицей. Бартта слышала много рассказов о том, каким был Аксис Тэр до вторжения в'орннов — прекрасный город из розово-голубого камня на обоих берегах реки Чуун. Теперь, насколько ей известно, единственными кундалианами в городе были несчастные пленники или рабы. Вроде Джийан.
Принесенные Барттой ужасные жертвы не прошли для нее бесследно. Сердце превратилось в жалкий, съежившийся орган, бесполезный, как камень. Однако она еще могла ненавидеть. Кровь леденела при мысли о в'орннах. Чудовища! Такие отвратительные с виду: безволосые, как гнилые клеметты, и вдвое вонючее. Никогда нельзя быть уверенной, что думают безволосые твари, хотя члены кундалианского Сопротивления разобрались, как они реагируют в определенных ситуациях. Но Сопротивление почти бессильно. Что толку от их смертей? Оккупация длится сто один год, и ничего не изменилось. Тут ничем не поможешь. Пришлось научиться жить с ярмом на шее.
Хвала Миине, в'орнны схватили Джийан, а не ее. Бартта скорее повесилась бы, чем стала служить им или прикасаться к их мерзкой плоти. Во всяком случае, мрачно размышляла она, сестра всегда проявляла извращенное любопытство в отношении в'орннов. Теперь ее желание исполнилось.
Бартта взмокла от пота. В расселине было неестественно жарко, и она ползла по периметру, чтобы избежать самого худшего жара, казалось, поднимавшегося тошнотворными волнами откуда-то снизу. Поросль розовых кальцитовых сталагмитов лезла из пола расселины, как цепкие пальцы. Нагретый воздух мерцал и жег легкие, и она заторопилась. Наконец дно! Девочка лет пятнадцати дрожала, как в лихорадке. Липкий приторный пот выступил на лбу, склеил спутанные белокурые волосы. Прекрасное лицо затуманено, мрачно, пусто. Бартта дотронулась до нее; девочка словно горела в огне.
Она вскрикнула, когда Бартта понесла ее к отверстию, которое сделала, отодвинув валун сверху.
— Перестань хныкать, — рявкнула Бартта. — Через минуту я вытащу тебя отсюда. Теперь ты в безопасности.
Хотя сама в это не верила — слишком уж покраснела и пересохла кожа девочки. Рамаханы были не только жрицами, но и великими целительницами. Бартта прекрасно знала признаки дуурской лихорадки на последней стадии. Болезнь, приходившая пятилетними циклами, уже столетие губила кундалиан. Рамаханы считали, что вирус принесли на Кундалу в'орнны, а Сопротивление было уверено, что его создали гэргоны, таинственная каста в'орннских техномагов: еще одно оружие в их огромном арсенале, чтобы поставить кундалиан на колени. Во всяком случае, рамаханы достигли весьма ограниченных успехов в спасении жертв дуурской лихорадки. В первые сорок восемь часов после первого проявления симптомов хорошо действовали припарки из смеси топленых семян черного вербейника и сердцевин чертополоха, мать-и-мачехи и наперстянки. Если же вирус достигал легких, он размножался так быстро, что жертва тонула, словно в море.
С девочкой на руках Бартта остановилась и взглянула на клин темнеющего неба. Оно казалось далеким, гораздо дальше, чем дно расселины, когда она смотрела на него перед тем, как начать спуск. Девочка, несомненно, умирала. Какой же от нее может быть толк? Вероятно, если она, Бартта, смогла бы вытащить ее отсюда и вернуться в деревню, она сумела бы продлить ей жизнь на неделю, самое большее — на две. Но зачем? Лицо девочки уже было искажено болью, и страдания только усилятся. Лучше оставить ее здесь. Быстрая смерть была бы милосердной, даже благословенной.
Бартта уже опускала девочку на землю, когда земля под ногами вздрогнула, и на них посыпались камни. Бартта прижалась к содрогающейся стене расселины, и тут девочка вскрикнула. Ее взгляд сфокусировался, и она жалобно застонала, вцепившись в Бартту. Выжидая, пока землетрясение прекратится, Бартта вспомнила священную сову Миины. Богиня наконец заговорила — и выбрала Бартту! Сова трижды пролетела над расселиной. Почему? Несомненно, не для того, чтобы Бартта оставила девочку умирать здесь. Однако что означает весть Миины? Возможно, Богиня предназначила эту девочку себе. Почему? Она какая-то особенная?