Подрывник - Корчевский Юрий Григорьевич (бесплатные серии книг txt) 📗
— Тебя немцы к мосту близко не подпустят. Посекут из пулемёта.
— С умом надо. Есть два варианта. Оба опасные, но реальные.
— Говори, не томи.
— Подъехать к мосту на последней площадке поезда и сбросить взрывчатку на мост. У исполнителя мало шансов уцелеть. Как только немцы увидят, что на рельсы что-то сбросили, платформу изрешетят. Да и сам поезд далеко уйти не успеет, площадку осколками тоже посечёт. Практически исполнитель — смертник.
Партизаны разочарованно вздохнули.
— Ну а второй вариант?
— Подъехать к мосту на дрезине, остановить её посередине и взорвать.
— Ты же сам говорил, что немцы стрелять начнут ещё на подходе…
— Говорил, не отказываюсь. Надо в немецкую форму одеться, чтобы часовых с толку сбить. Перегоны же дрезины патрулируют, в этом нет ничего необычного. Немцы увидят на платформе своих и стрелять не будут. А когда дрезина вплотную подойдет, надо будет их отвлечь — начать стрельбу, имитировать атаку. Пулемётчики сразу займутся отражением атаки — им не до дрезины будет. К тому же с дрезины можно пулемётное гнездо гранатами забросать — всё помощь.
Партизаны молчали, переваривая услышанное — уж слишком дерзок был план.
— Подожди, а куда же исполнители денутся? Оба полягут ещё до взрыва?
— Надо привести в действие гранату — а у немецкой запал горит четыре — четыре с половиной секунды — и прыгать с моста в воду. Шансы остаться в живых есть — немного, но есть.
На этот раз молчание длилось минут пять.
— То, что ты рисковый парень, я уже понял, — заговорил Корж. — Но дело, похоже, может выгореть. А где дрезину возьмём, и почему исполнителей должно быть двое?
— У ручной дрезины рычаг хода на двоих рассчитан, каждый тянет на себя — ну как двуручная пила. Одному тяжело. К тому же, если одного убьют, второй успеет взрыватель в действие привести.
— Разумно. И первым, как я понимаю, будешь ты?
— Именно.
— А вторым?
— Вы людей своих лучше меня знаете, подберёте добровольца.
— Значит, нужна немецкая форма на одного, гранаты и дрезина?
— Правильно.
— Озадачил ты меня, парень. Ну, гранаты мы найдём — несколько штук в отряде есть. Насчёт дрезины надо у Михася узнать — должен подсказать. А вот форма? Если только выкрасть после стирки, когда сушить будут?
— Я сказал своё мнение, а дальше решать вам.
Пока возвращались в отряд, все молчали — слишком серьёзное дело предстояло совершить. Надо было задействовать весь отряд, притом что шансы взорвать мост были призрачными.
Корж только сказал Саше:
— Может, взорвать мост через Ясельду? Это в пятнадцати километрах от Пинска. Ветка-то та же, всё равно дорога остановится.
— Думаете, это будет легче? Пинск совсем рядом, и с помощью немцам поторопятся. И, насколько я помню, на карте в этом районе болот нет, стало быть — мост восстановят быстрее.
— Верно мыслишь. К тому же мост там однопролётный.
Теперь уже Корж молчал всю дорогу до отряда, и видно было — он погружён в мысли.
На базу отряда пришли уже вечером, перекусили и легли отдыхать.
А с утра Корж сказал Саше:
— Вот что, парень. Мы пока будем всё готовить. Ты сейчас здесь не нужен, иди к себе. Но через неделю жду.
— Успеете?
— Должны. Приказ выполнять надо, оправдать доверие партии.
Саша едва не хмыкнул. Хорошо отдавать приказ, сидя в Москве. Для такой серьёзной диверсии нужен подготовленный отряд диверсантов, а не сельские парни, большая часть которых до войны и винтовки-то в руках не держала, а гранату увидели уже после начала войны. Здесь нужна выучка, тренировка, отличное владение оружием, взаимопонимание и точность во всём. Бойцы в диверсионной группе проходили совместные тренировки, чтобы понимать друг друга с полуслова, жеста, взгляда. И синхронность действий важна — иногда до секунд. Для деревенских же плюс-минус полчаса — уже точно, и в принципе их винить нельзя. Не то что у селян — у городских жителей наручные часы редкостью были. Но в городе, в присутственных местах — на вокзалах, площадях, во многих учреждениях — висели большие часы, и зачастую рядом — громкоговорители.
Олеся встретила его радостно, как будто он отсутствовал долго, а не два дня.
Всю неделю Саша занимался хозяйством и ни на какие акции не ходил, понимая, что любая случайность может сорвать план диверсии всего отряда. Да и уйти ему предстояло на несколько дней, поэтому дров нарубить надо. Хоть и лето на носу, тепло, а печь топить по-любому надо — хотя бы еду приготовить. Это не город с газовыми печами, где чиркнул спичкой — и через пять минут чайник закипел. Печь сначала лучиной или бумагой разжечь надо, потом щепочек подложить, затем — сухих поленьев. И только когда печь прогреется, можно что-то готовить. Словом, времени и усилий уйдёт много.
— Что-то ты бурную деятельность развил, — пошутила Олеся.
— Руки по домашней работе соскучились, — отшутился Саша.
Не мог же он огорчить девушку, что с диверсионного акта не все живыми возвращаются. Он идёт забрать чью-то жизнь — пусть и врага, захватчика, и должен быть морально готов к тому, что враг может забрать его жизнь. Таковы законы войны. Лёгких и бескровных побед в ней не бывает. Так пусть Олеся, если такое случится, не поминала его плохим словом. В принципе, жили они в полном согласии, не ссорились. Саша делал всё, что должен был делать в доме мужчина. Война проклятая жить мешала. Разве это нормальная жизнь, когда почти каждый день мужчина уходит из дома воевать, убивать? Мужчина работать должен, созидать. Не зря иногда Саше снились сны, в которых он видел себя в кабине метропоезда, за контроллером, и рельсы навстречу летят. А вот про войну, грязь, кровь, стрельбу снов не было никогда.
К исходу недели он стал собираться. Сложил в сидор все патроны, переоделся в немецкую форму, достал из тайника пулемёт. Вроде бы ничего компрометирующего в избе и дворовых постройках нет.
— Олеся, я на несколько дней ухожу, может — на неделю. Ты проверь избу и сараи — ничего из военной амуниции быть не должно. Я смотрел, но ты свежим взглядом сама проверь. Вдруг полицаи нагрянут — чтобы даже тень подозрения на тебя не упала.
Олеся вдруг заплакала.
— Ты чего?
— Ты так говоришь, как будто прощаешься, как будто мы не увидимся.
— Глупышка! Я не чай пить к соседям иду или в карты играть. Немец — враг серьёзный, всяко может случиться.
— Да я знаю, просто сердце как-то ноет, нехорошо мне. Раньше уходил — так ничего.
— Сказала тоже — раньше! По-моему, ты одно время меня презирала, а может — и ненавидела. Молодой здоровый парень — и не на войне. Наверное, дезертир.
— Дура была слепая! — всхлипывала Олеся.
— Зато сейчас поумнела, и я думаю — привыкла.
— Тогда возвращайся! — Олеся крепко обняла и поцеловала Сашу.
Александр закинул ремень сидора на плечо, на второе взвалил пулемёт, в руку взял коробку с патронной лентой и ушёл, не оглядываясь: долгие проводы — лишние слёзы.
На подступах к лагерю партизан его остановил часовой. Причём пропустил по едва заметной тропинке и щёлкнул сзади затвором.
— Стой, немчура!
— Был бы я немчурой — тебя бы уже в живых не было, — спокойно отреагировал Саша. — Я тебя за сто шагов засёк. Шумишь, как кабан на водопое. Веди меня к Коржу.
— А, так ты минёр? Говорили о тебе ребята.
Часовой Сашу не повёл — ухнул дважды филином, потом повторил.
За Сашей пришёл партизан из землянок и молча довёл до Коржа.
— Приветствую, Василий Захарович!
— А, минёр-сапёр! Здравствуй. Пулемётом разжился?
— Должен соответствовать.
— У нас всё готово. И форму нашли, и с гранатами подсуетились — даже дрезину ручную на заброшенном полустанке нашли. Правда — неисправную, но мои хлопцы отремонтировали.
— Тогда давайте сядем, обсудим детали.
— Экий ты въедливый! А может, это и хорошо, потерь меньше будет.
Часа три Саша с Коржом сидели за столом над развернутой картой. Они обговорили все сигналы, обсудили возможные варианты развития событий и пути отхода. Казалось — учтена каждая мелочь, но по опыту Саша знал, что операция может пойти не по сценарию. Достаточно какой-либо неучтённой мелочи или случайности, и акция может пойти совсем не так, как её планировали, или вообще сорваться. Как себя поведут немцы — неизвестно, а ведь это вторая сторона, которая не будет безучастно наблюдать за происходящим.