Обитель выживших. Том 3 - Дамиров Рафаэль (читаем книги онлайн бесплатно полностью TXT, FB2) 📗

Annotation

Люди перестали быть людьми. Они не говорят, не чувствуют боли, не ищут еды. Только идут на любой звук и убивают. Их называют молчунами, и никто не может объяснить, что произошло. Нет вируса, нет привычного заражения. Есть лишь пустые города, страх и новое правило: чем тише ты себя ведёшь, тем дольше проживёшь.

Максим Беркутов, опытный оперативник, спасает случайных людей и собирает вокруг себя выживших. Его группа сталкивается с бандами и полчищами молчунов, шаг за шагом продвигаясь к разгадке происходящего. Они пытаются остановить «тишину».

Но вскоре становится ясно: у этой катастрофы есть источник. И тот, кто стоит за ней, опаснее любых мародёров и самих молчунов.

Рафаэль Дамиров

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Гл

Конец ознакомительного фрагмента.

Рафаэль Дамиров

Обитель выживших. Том 3

Глава 1

В палатке сидел ребёнок.

Мальчик лет трёх, не больше, — в шортиках и футболке с выцветшим мультяшным мишкой. Он таращился на меня со смятого спальника — взмокший, с прилипшими ко лбу светлыми волосёнками.

— Мама? — сказал он.

Мы застыли. Чего угодно я ожидал за этим пологом — трупов, затаившегося молчуна, — но только не этого.

— Нет, брат, — выговорил я, приходя в себя. — Не мама. А где же она, твоя мама?

Мальчик не ответил — только захлопал глазами и задумчиво сунул палец в рот.

В палатке стояла духота, как в парнике: солнце за день накалило тент, и как малец тут не сварился — одному богу известно. Я осторожно подхватил его под мышки и вытащил наружу. Он не заплакал и не стал вырываться — обмяк у меня в руках, лёгонький, горячий, как батон из печи.

Искра тут же отобрала его у меня. У изголовья спальника нашлась початая бутылка воды. Она поила его маленькими глотками, то и дело отнимая бутылку, хотя малец тянулся за ней обеими руками, и жилка на его тонкой шейке дёргалась от каждого жадного глотка.

— По чуть-чуть, маленький, по чуть-чуть, — приговаривала она. — А то вывернет.

Пока она отпаивала найдёныша, мы обшарили лагерь.

Картина выходила странная. Следов борьбы не было никаких: ни крови, ни стреляных гильз, ни отпечатков босых ног молчунов. Вещи лежали по местам, посуда сложена у кострища, а в дальней палатке обнаружился целый продуктовый склад — от круп до пятилитровых бутылей с водой. А над кострищем, на перекладине, висел котелок с супом — остывшим, но, похоже, сваренным недавно: плесени не заметно, да и кислого духа над ним не витало.

Будто люди просто встали, собрались и дружно ушли. Все разом. Оставив еду, вещи и трёхлетнего ребёнка в закрытой палатке.

Филин подошёл к котелку, принюхался, макнул палец, облизал, выждал пару секунд — а потом взял котелок за дужку и преспокойно отхлебнул через край.

— Ты что делаешь?! — опешила Искра. — А вдруг суп отравлен? Вдруг они все от него померли?

— Тогда где они? Если бы померли — тела бы здесь лежали, — резонно возразил Филин, вытирая губы. — А тел нет. Стало быть, ушли своими ногами. И суп, кстати, не испортился ещё. Перловка с тушёнкой. — Он причмокнул. — Вкуснятина. Тыщу лет жиденького не ел.

Я собрал у кострища всех на совет. Вопрос стоял простой: что делать дальше?

— Я так скажу, — начал Филин. — Тут есть еда и вода, палатки со спальниками — всё, что нужно, чтобы выжить. А у нас ничего не припасено теперь. Предлагаю собрать всё это добро и валить отсюда. Здесь оставаться опасно: мы ведь не знаем, что случилось с прежними жильцами. А ну как оно и с нами случится?

— А куда нам идти? — устало возразила Искра, качая мальца на коленях. — Мы сутки на ногах. Я уже не помню, когда в последний раз спала на мягком, ела горячее. Надо остаться. Хотя бы на ночь. И подождать, может, хотя бы мать малыша вернется.

— Оставаться — риск.

— А тащиться по лесу с грузом на закорках, не зная куда, — не риск?

Она свела брови и вообще смотрела сердито, почти яростно.

— Так, стоп, — вмешался я, пока спор не перешел в крики. — Искра права. Мы остаёмся. Подождем тех, кто разбил этот лагерь. Не исключено, что они еще сюда вернутся.

— А если не вернутся? — не сдавался Филин. — Тем более, мы не знаем, что это за люди. Надо уходить.

— А ребёнка куда? — спросила Искра.

— Что значит – куда?

— Ну, если валить отсюда — ребёнка куда девать?

— А какое может быть «куда»? Оставим здесь. Не с собой же его тащить!

— Ты что, с ума сошёл?! — Искра прижала мальчишку к себе, будто Филин уже тянул к нему руки. — Как можно эту кроху здесь оставить? Он же умрёт! Умрёт с голоду один! Изверг…

Казалось, в самой Искре, лихой байкерше, сейчас проснулось что-то материнское.

— Я все понимаю, но сейчас мы сами на грани… — пожал плечами Филин. — Это лишняя обуза. Его корми да на себе таскай. А случись столкнуться с молчунами — он разорётся на весь лес и всех их на нас соберёт. Вот об этом ты думала, добренькая? Нет. Это исключено.

— Да как у тебя язык поворачивается...

— Всё, закончили, — оборвал я. — Никто никого не оставляет, потому что никто никуда не уходит. Остаёмся здесь. Во-первых, всем действительно нужен отдых. Во-вторых, надо дождаться людей. Посмотрите вокруг: лагерь обжитой, припасы на месте, суп в котелке. Сигналка поставлена. И главное — ребёнок. Мать не могла просто взять и бросить своего ребёнка. Что-то явно их заставило уйти, и срочно — но они могут вернуться. Мать обязательно должна вернуться за своим дитем, и скоро. Подождём.

Никто не возразил. Филин покряхтел, но спорить со мной не стал — только высказал пожелание: дежурим, мол, по очереди, и на ночь сигналку проверить. Впрочем, это обсуждениям и не подлежало, привычный порядок нового мира.

До сумерек обустраивались: перетрясли палатки, разогрели суп, поели, наконец, горячего. Малец умял полмиски — оголодал, бедолага, — а на вопрос «как тебя зовут, боец?» только шмыгнул носом и опять спрятал палец во рту.

Вечером я сидел у костра и смотрел, как Искра возится с найдёнышем: умывает тёплой водой и сооружает ему из спальника гнездышко поближе к огню. Но мальчишка не отлипал от неё ни на шаг — ходил следом, держась за штанину, и она то и дело опускала руку, чтобы взъерошить ему макушку. А когда он начал клевать носом, Искра подхватила его и села к костру с ним.

Рядом со мной присел Ефим и тоже долго глядел на них.

— Ловко у тебя выходит, — сказал он Искре. — Будто всю жизнь с детьми.

— Какое там, — отмахнулась она, не оборачиваясь, а в голосе проскользнула тоска. — Своих у меня так и не появилось. Не успелось как-то.

— Какие твои годы, — хмыкнул Ефим. — Молодая совсем. Родишь ещё.

— Родишь, — невесело усмехнулась Искра. — Как можно рожать, когда мир катится к чёрту? В этот ужас — ребёнка? Нет уж…

— А вот тут ты не права, дочка, — Ефим покачал головой и подбросил в костёр ветку. — Не права. Женщине от природы предназначение дано, и никакой конец света его не отменяет. Ты вот подумай: сколько на человеческом веку было войн да моров — а человечество живёт. Почему? Да потому что бабы наши и в самые страшные годы рожали — в землянках, под бомбёжками. Имели на то храбрость, понимаешь. Иначе никого из нас тут не было бы. — Он помолчал. — Так что верь в лучшее. Всё у тебя ещё будет, дочка...

— Может, у кого и предназначение... — начала было Искра и не договорила. Она сидела, глядя в огонь, и машинально покачивала задремавшего у неё на руках мальчишку — тихонько, из стороны в сторону, — А я для своего ребенка такой участи не хочу.

* * *

Леший выскочил из здания исследовательского центра и замер: до машины было не добраться.

Внедорожник стоял посреди двора, всего-то шагах в тридцати, но между крыльцом и машиной колыхалась сплошная масса голых тел. Молчуны лезли в выбитые окна первого этажа, толклись у входа, и на весь этот двор он один был живой мишенью. Спасало то, что его пока не заметили.