День Советского Сурка 2 (СИ) - Хлебов Адам (электронные книги бесплатно txt, fb2) 📗
Дальше всё как по накатанной.
Николай желает выставить себя хозяином положения, начинает выёживаться.
— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?…
Шоу маст гоу он.
— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…
Наташа технично ставит на место, выставляя идиотом.
Через некоторое время Наташа приносит мой завтрак, я тяжело вздыхаю, но делать нечего, я начинаю жевать.
Почти заканчиваю, и тут внезапно происходит то, что не происходило уже много дней. В зал заходит снабженец, держащий в руках чемодан.
Жёваный сурок! Охренеть не встать.
Я резко прикрываюсь газетой, но, по-моему, он меня узнал и вот-вот поднимет шум.
Нужно сваливать, я оставляю под тарелкой, на которой лежит недоеденный бутерброд, деньги, но вижу, как Марина внимательно смотрит то на меня, то на снабженца.
Она явно заметила, что я резко прикрылся газетой при появлении «их пассажира», как выразился казачок Гриша.
Встаю и направляюсь на выход.
Замечаю, как колхозник хватает ртом воздух, тычет в меня пальцем, но ничего произнести не может.
У него от волнения спёрло дыхание.
Подхожу к стойке администратора, оставляю брелок с ключом в виде боцмана на стойке и быстрым шагом выхожу из гостиницы.
Женская интуиция срабатывает чётко.
Я вижу, как Марина стоит около дежурной, смотрит мне в спину, а администратор что-то ищет в своих записях.
Скорее всего, Марина спрашивает, в каком номере я живу.
На секунду мы встречаемся взглядами.
В это мгновение я понимаю, что в номер я сегодня не вернусь.
Я иду и злюсь на себя. Если бы я был осторожнее и порасторопнее, то колхозник меня бы не увидел и не узнал бы в ресторане.
Пока я не осознаю все последствия, изменений к Наташе подходить нельзя. Я не хочу, чтобы она пострадала ни в одном из следующих 26 июля.
В памяти всплывает вчерашняя Наташа. Её улыбка, её руки, её голос. Её великолепная фигура и движения.
Шатов уже готовится огрести свою порцию тумаков.
Бабка стыдит Ивана:
— Ишь, разоделся как клоун! Запустил себя, ходит как лахудра!
— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет, — бросает прохожий.
Никто не вмешивается.
Качок с толстой шеей хватает Шатова за жилетку, тянет на себя.
— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.
— А это что за патлы? Ты баба, что ли? Сейчас отведу в парикмахерскую, обреют наголо, как новобранца. Будешь знать, как прикидываться дятлом.
Шатов бросает взгляд в мою сторону.
— Снимай эту дрянь, неформал, пока мы тебе голову не пробили.
Иван получает удар под дых.
— Гммм, — он сгибается пополам.
— Дорогие друзья. Не ваше дело, как человек одевается, и длина волос вас тоже не должна волновать. Отвалите от него, — говорю я, хлопая одновременно обоих по плечам.
По болезненным ощущениям в ладонях понимаю, что мои хлопки для них чувствительны.
Они оборачиваются, ухмыляются. Это мне и нужно, я собираюсь стереть эти ухмылки с их лиц надолго.
— Тебе-то чт… — договорить первый из качков не успевает, потому что опрокидывается назад от моего правого прямого в челюсть.
Второму приходится хуже: он получает кружку левой в печень, правой в подбородок, а потом левой в ухо.
Удары получаются чудовищной силы, потому что качка буквально болтает из стороны в сторону, а после третьего удара он совершает кульбит, перелетая через ограждение у газона.
Первый пытается подняться, он дезориентирован, но я не останавливаюсь.
— Ты кому обещал голову проломить? А?
Мои кулаки методично разбивают ему лицо. Сначала брови, потом нос, потом губы.
— Проси прощения!
Я подтаскиваю его за воротник, как собаку, к Шатову.
— Прости, парень… — лепечет качок.
— Прости-те! — поправляю я ледяным голосом.
— Простите, — еле дышит качок.
Бабка, отойдя от шока, начинает было кричать:
— Милиция, мил… — но замолкает, потому что встречается со мной взглядом.
Я смотрю на неё и разбиваю брови второму.
— И ты проси прощения.
— П-п-прости-те, — он еле дышит.
Глаза Шатова полны ужаса. Он смотрит, как я пинками в задницу прогоняю здоровяков.
Они ойкают и пытаются увернуться.
— Не доводите до греха. Ещё раз увижу — вам труба! Оставьте в покое этих рокеров и прочих дебилов, они такие же люди, как и вы. Сами разберутся, как им одеваться и когда стричься.
Люди вокруг шарахаются от меня, когда я иду в метро. Шатов идёт где-то сзади, на почтительном расстоянии.
— Есть пятак?
Он опять мямлит про отсутствие денег, я показываю ему сторублёвую купюру.
— Сейчас доедем до Арбата, разменяем, я тебе верну долг.
Он достаёт монету, которую мы размениваем.
Когда мы едем вниз на эскалаторе, он неожиданно меня спрашивает:
— Лёх, зачем ты их так…
Вопрос меня вводит в ступор. Я разворачиваюсь и окидываю его взглядом с ног до головы.
— Как так? Что ты имеешь в виду?
— Ну зачем ты так жестоко избил… На тебя было страшно смотреть.
— Страшно? А то, что издевались и над тобой, и лупили — это не страшно?
— Это да, но ты…
— Что я?
— Ты выглядел так, будто получаешь удовольствие от той бойни.
— Шатов, я что-то тебя не пойму. Мне что, не нужно было вмешиваться?
— Ну нет, конечно…
— И как я должен был поступить?
Шатов затыкается, а я злюсь ещё больше. Вроде только душу отвёл, а тут этот недоумок.
— Знаешь что, Шатов?
Тот смотрит на меня вопросительно.
— Я избил их не для тебя. Я сделал это для себя. Потому что не хочу быть слабым.
В метро едем молча. Бэллу стараюсь не замечать, хотя мне кажется, что она время от времени бросает на меня взгляды.
Когда мы с Шатовым выходим на Арбате, я отправляю его разменять деньги, сам наблюдаю привычные картинки.
Девчонки, просящие у панков закурить, художники.
— Молодой человек, не желаете дружеский шарж? — спрашивает он с улыбкой, показывая на свои работы, развешанные на верёвке.
— Спасибо, не желаю.
— Садитесь, это всего пятнадцать минут и совершенно не дорого! Всего пятнадцать рублей! По рублю за минуту, разве это дорого?
Дальше скандалящие торговцы.
Но почему-то я не вижу кришнаитов. Когда Шатов приносит размен, отдаю ему десятку и прощаюсь с ним.
Может быть, с качками я и переборщил, но я ни о чём не жалею.
Я возвращаю полученное от них в первые дни.
Пока этот чёртов день будет повторяться, я никому не дам измываться надо мной и не стану тряпкой.
Всё это время мне тревожно от того, что я понимаю: всё идёт немного не так, как раньше. Я уже привык к определённой предсказуемости и последовательности событий.
Понимаю, что сегодня мне не хочется учиться музыке. Я хочу просто спеть.
Нахожу Аллу Яковлевну и довольно быстро уговариваю её аккомпанировать мне за сто рублей.
Сегодня я спою Цоя. «Кино».
— «Группу крови»? — спрашивает она, удивлённо поднимая бровь.
— Да, — киваю.
Она пожимает плечами, пальцы проходятся по клавишам, извлекая пробный аккорд.
— Ну давай попробуем…
Я слышу, как она подбирает вступление. Оказывается, на аккордеоне можно вполне достойно играть мелодию.
— Тёплое место, но улицы ждут…
Мой голос звучит хрипловато, но я слышу, как аккордеон Аллы помогает, поддерживает и создаёт настрой.
Некоторые прохожие останавливаются. Сначала один, потом другой, потом вокруг нас собирается целая группа.
Алла играет, одобрительно мне кивает, я чувствую, как музыка обволакивает меня и уже идёт из самого сердца.
Когда я заканчиваю, несколько секунд стоит тишина. Потом слышу аплодисменты.
Люди улыбаются, в футляр летят деньги.
— Неплохо, давай ещё, парень! — просит публика.
