Служба продолжается (СИ) - "Вильгельм" (книги бесплатно полные версии txt, fb2) 📗
На третий день госпиталь закончил обследование. Комиссия задала те же вопросы другими голосами. Вечером Ярославцев пришёл с листом временного разрешения.
— До полуночи, — сказал он. — В пределах портового и центрального полицейских участков. Без посещения вокзалов, воздушной гавани, переходного узла, складов, редакций, публичных собраний и иностранных представительств.
Андрей прочёл.
— Причина щедрости?
— Бельская утверждает, что изоляция ухудшает сон. Гребнев утверждает, что человек после месяца казённой койки начинает ненавидеть государство независимо от политических убеждений. Карпов утверждает многое и громко.
— А вы?
— Хочу посмотреть, куда вы пойдёте, когда вам почти ничего нельзя.
— Негласное наблюдение?
— Гласное. Карпов идёт с вами. Ещё двоих вы не увидите.
— Тогда они плохо работают.
— Или хорошо.
Внизу ждал боцман. Не в парадной форме — тёмная куртка, шерстяной шарф, фуражка без белого чехла. Андрей надел сшитую Ракитиным одежду. В кармане лежали деньги из канцелярского содержания, часы и копия разрешения. Ни оружия, ни документов его мира.
— Куда? — спросил он.
— Сначала поесть, — сказал Карпов. — Потом туда, где человеку не задают вопросов, если он платит и не буянит.
— Церковь?
— Туда как раз вопросы задают бесплатно.
Архангельск после Соловков казался огромным. Вдоль Двины стояли причалы, краны, пакгаузы. Пароходы дымили у набережной. Между мачтами проходили световые сигналы — зелёные, синие, редкие красные. По рельсам двигались грузовые платформы. Над крышами плыл дирижабль с надписью страхового общества.
В центральных улицах горели электрические фонари. Магические шары висели только у перекрёстков, пожарных депо и полицейских постов. На тротуарах было тесно: рабочие, офицеры, приказчики, женщины в длинных пальто, гимназисты, извозчики. Чужая Россия не выглядела музейной. Она торопилась по своим делам и не знала, что должна казаться Андрею прошлым.
Карпов привёл его в трактир у рыбной пристани. Поели ухи и горячего картофеля. Боцман выпил одну рюмку, Андрей — две. После недель лекарств водка ударила быстро, но не сильно.
— Дальше можете отказаться, — сказал Карпов.
— От чего?
— Не прикидывайтесь. Я не доктор, но мужчина взрослый. Вы три недели спите по два часа, ходите по комнате и на каждую юбку в городе смотрите так, будто вспоминаете устройство человека.
— Наблюдательный.
— Работа такая.
— А если Ярославцев это устроил как проверку?
— Тогда узнает, что у вас всё на месте. Государственная польза.
Андрей усмехнулся.
В его мире разговор был бы проще. Командировка, увольнение, гостиница, случайная женщина, если оба понимают условия. Здесь поверх обычного желания лежали чужие законы, полиция нравов, разрешения врача и слишком внимательная Канцелярия.
— Место безопасное? — спросил он.
— Легальное. Хозяйка платит налоги, врач приходит дважды в неделю, городовой знает двери. Матросов пускают трезвых. Офицеры ходят через другой вход и делают вид, что не знают адреса.
— Вы часто?
— Достаточно, чтобы меня не обманули. Недостаточно, чтобы жена убила.
— Жена знает?
— Жена знает море. После него её трудно удивить.
Дом терпимости «Серебряная чайка» стоял в переулке за банями. Двухэтажный, светлый, с закрытыми шторами. На вывеске была нарисована птица над волной. Никакой музыки на улице, никаких девушек в окнах.
У двери сидел отставной солдат с седыми усами. Он узнал Карпова, проверил, что Андрей держится прямо, и открыл.
— Фома Савельевич, оружие сдавать будете?
— Нет оружия.
— Тогда времена действительно тяжёлые.
Внутри пахло воском, духами и чистым бельём. Прихожая напоминала хорошую гостиницу. На стене висели правила: не входить в комнаты без приглашения, не применять магические воздействия, не снимать защитные печати, не приносить оружие, расчёт производить с хозяйкой. Отдельная строка предупреждала, что нарушение согласия передаётся полиции и военному начальству независимо от чина посетителя.
— Это давно? — спросил Андрей, указывая на правило.
— После одного гвардейского капитана, — ответил Карпов. — Фамилию не скажу. Хозяйка ему руку сломала, потом добилась, чтобы правило утвердили.
— Правильная хозяйка.
Её звали Варвара Игнатьевна Мороз. Женщина лет пятидесяти, высокая, в строгом чёрном платье. Серебряная брошь у воротника изображала ту же чайку. На Карпова посмотрела как на старого, не всегда удобного клиента.
— Боцман, если опять приведёте мне молодого матроса, который считает шампанское способом стать взрослым, выставлю обоих.
— Этот не молодой.
Она оценила Андрея.
— Вижу. Флот?
— Сложно, — сказал он.
— Тогда не моё дело. Правила читали?
— Да.
— Деньги есть?
— Есть.
— Пьяны?
— Две рюмки.
— Болезни?
Карпов отвернулся к картине.
— Нет известных, — ответил Андрей. — Осмотрен военным врачом сегодня.
— Имя врача?
— Елизавета Михайловна Бельская.
Мороз подняла бровь.
— Если Бельская вас выпустила, либо здоровы, либо государству очень надо. За второе я доплаты не беру.
Она провела их в гостиную. Несколько женщин сидели у камина, разговаривали, играли в карты. Все взрослые — от двадцати с лишним до сорока. Одеты красиво, но не одинаково. Никто не строил кокетливых поз по команде.
Андрею не понравилось ощущение выбора человека как товара. Оно не нравилось и раньше. Но лицемерие не улучшало сделку. Он пришёл именно за ней, женщины работали именно этим, условия были названы.
Одна поднялась от стола.
— Клара, — представила хозяйка. — Тридцать шесть лет. Говорит по-русски, немецки и по-польски. Не терпит грубости и разговоров о политике до оплаты.
Клара была светловолосой, невысокой, с прямой спиной и спокойным лицом. Не изображала ни смущения, ни восторга. Серое платье подчёркивало фигуру без театральной откровенности. На правом запястье — тонкий шрам.
Она посмотрела на Андрея.
— Хотите подняться?
— Если вы хотите работать со мной.
— Вежливый ответ. Обычно так спрашивают люди, которые потом долго извиняются за всё подряд.
— Не буду.
— Тогда хочу.
Карпов уже разговаривал с хозяйкой о чае. Андрей заплатил указанную сумму, получил расписку — даже здесь Империя не обходилась без бумаги — и пошёл за Кларой.
Комната на втором этаже была небольшой. Кровать, умывальник, кресло, столик, печь. На окне двойные шторы. На тумбе лежала защитная пластина с зелёной печатью врача. Клара закрыла дверь и повернула ключ.
— Пальто снимайте. Остальное — когда решите.
Андрей снял. Она увидела, как он бережёт левый бок.
— Ранены?
— Заживает.
— Если свежая рана, я не стану.
— Три недели. Врач разрешила обычную нагрузку.
— Врачи под обычной нагрузкой иногда понимают лестницу.
— Бельская понимала, куда меня ведут.
Клара усмехнулась.
— Тогда действительно разрешила.
Она подошла, положила ладони ему на грудь поверх рубахи. Не соблазняла — проверяла дыхание, напряжение, расстояние.
— Не любите, когда стоят за спиной, — сказала она.
— Откуда?
— У двери трижды посмотрели назад. У кровати выбрали сторону, с которой видно окно. Военные делают это чаще других.
— Вы наблюдательная.
— Работа такая.
Её слова повторили недавний ответ Карпова. Андрей рассмеялся тихо, впервые за день без осторожности.
Клара расстегнула верхнюю пуговицу его рубахи и остановилась.
— Можно?
— Да.
Дальше всё стало проще.
Без формы, чинов и вопросов о времени. Тёплая кожа, запах мыла, тяжесть тела, дыхание рядом. Она не торопилась и не изображала страсть, которой ещё не было. Андрей тоже не пытался превратить оплаченную близость в доказательство собственной силы.
Когда её пальцы коснулись шрама на боку, он напрягся.
— Больно?
