Речной Князь 8 (СИ) - "Afael" (книги без регистрации полные версии txt, fb2) 📗
Мокроступы, звенья, пушки на колёсах. Всему, что мы ещё даже не начали, только что назначили срок.
— Грузи их, — сказал я и поднялся. — Идём домой. В полную силу идём.
Гнус открыл было рот, поглядел на меня и закрыл.
Три лодки отвалили от косы и пошли вверх. Седмица началась сегодня.
Глава 3
Вверх шли против воды, и грести я посадил всех. Пленных тоже.
— Это как же, — заикнулся Вьюн. — Мы ж полонённые…
— Полонённые сухари едят? — спросил Гнус. — Едят. Вот и отрабатывайте.
И они гребли. Гребли, надо сказать, справно, куда лучше, чем убегали. Пленных я поделил по лодкам, Линя с Вьюном взял к себе на вёсла, остальных забрали Бес с Рыжим на трофейную. Лодки шли караваном, борт в борт на плёсах, и Гнус с носа надзирал за всеми разом.
— Шире гребок! Во-от. Умеете же, когда не врёте.
Линь грёб лицом ко мне и в глаза старался не глядеть. Я выждал с версту и спросил.
— Воеводу вашего как звать?
Он сбился с гребка.
— На что тебе?
— Хочу знать, кто такие дощечки заказывает. Умный человек. Уважаю умных.
Линь пожевал губами. Врать тут было не о чем, и он это понимал сам.
— Гриней кличут.
— Гриня, — повторил я. — Ну и ладно.
И замолчал. Правил себе, глядел на воду, слушал, как Гнус вслух прикидывает, почём уйдёт трофейная лодка на устьинском торгу. Линь грёб и ждал.Поднимал голову, вздрагивал, сбивался. Ожидание ело его, как ржа крюк, и к полудню доело.
— Слышь, мил человек, — не выдержал он. — А пытать нас когда почнёте?
Гнус поперхнулся на полуслове. С трофейной поднял голову Бес, и шрам его шевельнулся.
— Я б поглядел.
Линь побелел. Вьюн тихо икнул и уронил весло на колени.
— Шутит он, — утешил Гнус. — Он у нас весёлый. По лицу просто не видать.
— Да погодь ты! — Линь отмахнулся, как от слепня, и повернулся ко мне. — Ты ж не просто так нас волокёшь. Выспрашивать должен! Сколько в крепости народу, где ворота, какая стража, когда смена. Я ж понимаю, не малец. Так спрашивай, душу не мотай!
— А чего спрашивать? Ты вон и так рассказываешь, — сказал я. — Посидите у нас. Потом отпустим, живых и целых. А знать мне твоё незачем. Да и что ты рассказать можешь?
Я оглядел этого худого мужика и вздохнул. Голь, что вызвалась искать Хлынов.
— Да как это незачем⁈ Мы ж оттуда!
Я хмыкнул и переложил потесь.
— Мне не надо. Я и так всё знаю.
Линь уставился на меня, как на лешего. Тут большая лодка поравнялась с нами, и Кряж окликнул через борт.
— Кормчий. Перекат впереди, за ивовым мысом. Как поведёшь?
— Правым берегом. Там корыто, пройдём.
Кряж кивнул, большая отстала. А у меня в лодке сделалось очень тихо.
Вьюн перестал грести. Он медленно повернулся к Линю, и губы у него поехали сами.
— Дядька Линь… — зашептал он так, что слышно было на обеих лодках. — Кормчим кликнули… Это ж который… который громом с воды… у которого лодьи чёрные… Он же Глебову силу всю…
— Цыц, — сказал Линь.
Только цыкнул он поздно и не на того. Догадка уже сидела в нём, и я видел, как она расходится по лицу. Воевода Гриня послал их вверх по гиблому рукаву глядеть, не объявится ли где страшный человек с грозовыми трубами. Они сходили. И нашли. Вот он, страшный человек, стоит у потеси в трёх шагах, дощечка с промерами у него за пазухой, и пытать ему никого не надо, потому что он всё знает.
На трофейной лодке Окунь Меньшой перекрестился. Подумал и перекрестился ещё раз.
— Гребите, — сказал я. — Перекат скоро.
Больше Линь ни о чём не спрашивал. Вьюн грёб так, что вода под лопастью кипела.
За полдень из-за поворота встал Хлынов. Над кручей тянулись дымы, с берега доносился стук топоров, у пристани теснились лодки. Линь поднял голову и долго смотрел.
— А мы думали, пусто тут, — сказал он тихо.
Ему никто не ответил.
К пристани подходили под стук топоров. Первыми нас увидели мальчишки на круче и ссыпались вниз горохом, с ором на весь берег.
— Пленных везут! Пле-е-енных!
Пока причаливали, народу набежало полгорода. Рыбаков выводили под сотней глаз, и шли они, как сквозь строй, втянув головы. Линь один держался прямо. У сходней уже топтался Луня с дощечкой.
— Кормчий, писать их как?
— Разведчики, под рыбаков скрывались.
— Это понятно. Поимённо. — Луня наставил писало на сивого. — Ты кто?
— Окунь.
— Окунь у нас свой есть, — отрезал Луня. — При деле.
— Пиши Меньшой, — бросил Гнус, протискиваясь мимо.
— Да что ж такое! — взвыл сивый. — Везде я у вас Меньшой!
Пленных увели в старую землянку под замок. Линь у входа обернулся, поискал меня глазами, будто недоспросил чего. Я уже знал чего.
Будете сидеть тихо и не пытаться сбежать — будем кормить, а потом, как дело закончим, отпустим. Попробуете сбежать, — я указал на Кряжа. — Наши бойцы вас выследят и тогда уж не взыщи.
Лунь кивнул и скрылся в своей временной тюрьме. К ним приставили двух бойцов на охрану.
Совет собрали сразу, не мешкая. В атамановой землянке сели тесно, и я рассказал всё одним духом. Что с воды Глотку не взять, пороки пристреляны по коленам, в воде ряжи. Зато спина у крепости голая, потому что там есть мшара, которую там держат за стену.А мшару мы прошли насквозь и обратно. Придумали перекидную дорогу, которую можно с собой нести. Что пушки поедут на колёсах, посуху пойдут полторы-две сотни, остальные водой, о том разговор после. И что времени нам осталось очень мало. Седмица, пока рыбаков хватятся, да ещё дни, пока за ними будут собирать отряд.
Землянка помолчала ровно один вздох. Потом заговорили все разом.
— Вы вшестером шли! — Бурилом перекрыл всех. — А тут две сотни, да пушки, да припас на горбу. Выдержат твои гривы две сотни?
— Гривы выдержат, — сказал Кряж. — Грива песок да корень, по ней хоть конно иди. Прогалы — вот где жила тонкая. Потому дорога и шагает. Перешли по звену, потом перенесли и далее. Толпой туда никто не полезет.
— Сколько весу в пушке с ходом? — это уже Дубина, поверх атамана.
— Пудов тринадцать.
— Обод в ладонь за седмицу не согну, и не проси. Наборный соберу, из косяков на шипах и башмаки на него, чтобы упор был. У меня дубовый кряж сохнет, его и пущу. Микула, оковку потянешь?
— Потяну, — Микула уже загибал пальцы. — Только уголь ты мне весь выжрешь, так и знай.
— После похода хоть обожрись.
— А город? — Бурилом вернул себе слово кулаком по столу. — Войско уйдёт, Хлынов голый останется. А снизу уже шарят, ты сам пятерых привёз.
— Мы уйдём раньше, чем они сюда дойдут. Потому и собрал вас срочно, — я помолчал. — К тому же, мы дружину здесь оставим для защиты.
Атаман пожевал ус, подумал, крякнул.
— Вот же ты… Ярик. Послали боги Кормчего. За войском кого шлёшь? Кормщика, окромя тебя, нету.
— Лыко встанет на потесь. Вверх он дорогу знает, потому нормально дойдёт. А вниз флот Щукарь поведёт, он в Устье.
— Я⁈ — Лыко аж привстал.
— Ты. Вот грамотка Волку, — я дописал последнюю строку и протянул дощечку. — Гридь поднять всю, забрать самострелы все, что есть, сбрую ратную, припас. И вниз, не теряя ни дня.
— А на словах чего передать?
— На словах скажи, пусть поторопится. Остальное в грамотке, а то переврёшь.
— Я⁈
— А то, — важно подтвердил Гнус. — У меня хоть складнее выходит, но меня не отправляют и я уже догадываюсь почему.
— Пахом. — Я повернулся к гончару, и тот сразу насторожился. — Для тебя новое особое задание будет. Нужны малые горшки, размером с яблоко. Круглые и полые внутри.
— Ох чуял я беду. Ещё ведь думал больным сказаться, — повторил Пахом. — Да на что тебе горшки с кулак? Кашу в них курам варить? Экие ты развлечения стал выдумывать, Ярик!
— Придёт время, увидишь.
Пахом вздохнул с тоской человека, который спорить уже пробовал, да всё мимо.
— Вечно у тебя так. Сперва дурость, потом гром.