Битва при Молодях (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич (книги онлайн полные .TXT, .FB2) 📗
— Пленили…
— Кого?
Сергий легким кивком головы показал на ратников поместной конницы, за спинами которых уже сдвигают возы «табора»:
— Да кого-то важного, не иначе. С такой-то богатой свитой! Но совсем безтолковый… Или чересчур наглый — если рискнул так близко подобраться к гуляй-городу лишь с собственными рындами. Обожди, скоро узнаем, кого наши молодцы сцапали…
И словно услышав слова Гольтяева, будто в ответ ему раздался вдруг чей-то радостный, пронзительный крик:
— Дивей-мурзу пленили! Иван Алалыкин взял Дивей-мурзу!!!
Глава 20
«…насколько исполняешь свой долг, настолько и к отечеству соблюдаешь благорасположение, и в смертном деле приобретаешь бессмертную славу».
Святитель Григорий Богослов.
Сын боярский Василий Плещеев гнал вперед выводного коня, оставив Ветерка на последнем почтовом «яме». Не хотелось бы, чтобы верный друг стал татарской добычей… Сума с воеводиной грамотой била по боку, как только свежий скакун перепрыгивал через промоину или иную яму — а трава под копытами сливалась в единый малахитовый ковер! Даже ветер засвистел в ушах гонца от быстрой скачки… Но почерствевшая от горя душа его спущенной с тетивы стрелой рвалась вперед куда быстрее резвого коня.
— Гони! Быстрее!
Не жалея лошади, Василий упрямо гнал ее вперед; внутреннюю чутье его подсказывало, что скоро — уже очень скоро все кончится… И на смену боли, выжигающей душу изнутри, наконец-то придет покой.
Уже очень скоро…
— Браты! Вы все уже и сами ведаете — татарские разъезды объявились у Пахры. Сколько им верст до Москвы осталось? Всего ничего… И не сегодня, так завтра объявятся поганые подле стен наших, ежели воевода Воротынский не отобьется от крымчаков.
Дети боярские, собравшиеся у белокаменной стены Китай-города, угрюмо внимали воеводе московскому Юрию Токмакову — статному и рослому мужу с седоватой уже бородой, бывшему воеводе Пскова. Два года назад Юрий Иванович рискнул своей головой, спасая горожан от государевых опричников, после Новгорода подступивших к Пскову — и на коленях встретил царя, пришедшего вершить свой грозный суд… Встретил с мольбой пощадить ни в чем не повинных жителей града.
Татар Девлет-Гирея, впрочем, воевода готовился встречать не мольбой и просьбами, но огнем! Вот только «огня» в Москве теперь было откровенно мало… Пушкарский государев наряд был передан князю Воротынскому, двинувшемуся с Большим полком к Серпухову; с ним же стольный град покинули и стрелецкие приказы. Лучшие же государевы люди отправились с Иоанном Васильевичем под Новгород, где государь ждал возможного нападения шведов (или литовцев) на случай, если те сговорились с татарами о совместном ударе…
Впрочем, людей тех было не столь и много — а Токмаков ныне собрал в Москве всех, кто мог держать оружие в руках. Окрестных детей боярских и дворянские отряды — включая и стариков, и откровенных юнцов, способных все же поднять саблю… Также воевода бросил клич по монастырям — призывая под руку свою монахов, знакомых с ратным искусством и бывших некогда ратниками. Вскрыли и арсеналы — с коих выгребли все остатки оружия и брони, чтобы раздать людям, готовым драться на стенах Москвы.
А на оружейном дворе все эти дни не смолкал звон молотов и не стихал жар в плавильных печах…
Но, собрав пусть даже и три тысячи ратных (или просто оружных) людей, Юрий Иванович не рассчитывал отстоять Москвы от несметной татарской рати. Воевода доподлинно знал, что крымчаки прорвали оборону Берега — и справедливо догадался, что разворот степняков от Пахры обратно на юг имеет под собой вескую причину… Такой причиной могла быть лишь большая битва Девлет-Гирея с князем Воротынским — однако исход ее во многом предрешен. Воротынский — воевода опытный, «крымскую украйну» Московского царства знает лучше многих. Как и главного своего врага… А значит, примет схватку на хорошей позиции, прикрывшись гуляй-городом — и жерлами многочисленных пушек.
Вот только… Вот только хватит ли воеводе Большого полка запасов провизии и пороха на сколько-нибудь долгий срок⁈
Этот вопрос мучил Юрия Ивановича даже во сне — и теперь, донельзя обеспокоенный предчувствием грядущей катастрофы, он говорил с детьми боярскими прямо, без утаек:
— Помните, братья, чем обернулся прошлогодний набег? Горела Москва, горел стольный град наш — и в пожаре сгинули тысячи москвичей… Включая и деток малых, и жен, и родителей наших.
При этих словах щека стоявшего в задних рядах Василия Плещеева непроизвольно дернулась — и он начал понемногу протискиваться вперед…
— Так вот, браты… Ежели не помочь воеводе Воротынскому — тогда и стольного града нам не удержать.
— Но чем помочь мы сможем, воевода? У нас половину людей в седло не посадить — или слишком молоды, или уже чересчур стары… А оставшейся горсткой воев — разве сумеем сдюжить с татарами⁈ Побьют нас — и тогда поганые возьмут город без всякого труда! Но ведь о прошлом годе мурзы не взяли Кремля и Китай-города — так и сейчас поганые за стены каменные не пройдут!
— Верно Елисей! Дело говоришь!
— Мы жен и деток наших за стенами спрячем! В тесноте, да не в обиде!
— Отобьемся!
Воеводе отвечали дворяне, лишь недавно к Москве переселенные –и страшного прошлогоднего пожара не видевшие… А ведь тогда камень самих стен лопался от жара — а пытавшиеся улететь птицы падали замертво.
Прямо в огонь…
Потому воевода лишь хмуро покачал головой:
— Нет, браты. Не отобьемся… Но и ваша правда в том, что даже тысячей всадников татарам мы много не навредим. Посему… Посему мне нужен лишь один охотник — тот, кто вызовется выполнить мой наказ! Но сей муж должен знать, что обратного пути уже не будет — и суждено сему охотнику сложить голову… За правое дело.
Как же отчаянно забилось тогда сердце у Василия Плещеева! Едва прозвучали последние слова воеводы, как стремглав рванулся он вперед, распихивая впереди стоящих — один муж даже упал наземь, ругаясь и обещая проучить наглеца… Но сын боярский его не слышал, отчаянно завопив:
— Я! Я пойду!!!
Стоящие рядом расступились — а взгляды многих (включая и воеводы) скрестились на молодом парне, выглядящем лет так на двадцать старше своего возраста. Седой как лунь, с обезображенным ожогом лицом — год назад он потерял не только семью, но и три пальца на правой руке… Когда не помня себя разгребал горящие бревна там, где раньше стоял его дом. В те страшные мгновения Василию казалось, что его малолетний сын Дмитрий все еще зовет отца из-под завала.
Что он все еще жив — и так надеется на помощь отца…
Но когда Василий добрался до жены и ребенка — то увидел лишь обугленные страшным жаром тела, сплетенные в последние объятья. Елена до последнего прижимала к себе их чадо, надеясь защитить от огня собственным телом… С пожарища сын боярский вернулся уже совершенно седым.
Да, Василий Плещеев давно искал смерти — но в поход на татар отчаявшегося калеку не взяли. Зато на защиту столицы гребли уже всех подряд! Тем более, что сын боярский за последний год худо-бедно наловчился владеть сабелькой и левой рукой… Удержать же оперенный наконечник стрелы ему удавалось и уцелевшими пальцами правой.
— Подойди ко мне.
Юрий Иванович негромко подозвал к себе охотника, первым вызвавшегося пойти на верную смерть. Воевода стал медленно спускаться с помоста, держа взглядом обезображенное лицо молодого еще парня — при это пытался понять, не безумен ли охотник? Можно ли доверить ему столь важное дело?
— Подойди еще ближе, ратник… Точно ли ты слышал меня? Понял ли, что верно придется тебе пожертвовать собственным животом?
Василий поспешил склонить голову:
— Точно слышал тебя, воевода.
Юрий Иванович словно бы недовольно дернул головой — после чего строго, даже с вызовом вопросил:
— Так почему же не боишься ты смерти?
Но сын боярский в ответ только усмехнулся:
