Леонид: Испания 2 (СИ) - Коллингвуд Виктор (книги онлайн полностью бесплатно .txt, .fb2) 📗
— Катер сам поплывёт?
— Да, с управлением по радио.
Сталин взял лист.
— И сам найдёт вражеский корабль?
— Нет, думать он не умеет. Оператор ведёт его с берегового поста, самолёта или другого катера: руль вправо, руль влево, больше газа. В носу — до полутонны взрывчатки.
Ворошилов присвистнул.
— И этим — в борт линкору?
— Такая штука разнесёт что угодно: порт, мост, транспорт на якоре, боновое заграждение. А в мирное время это движущаяся мишень для учёбной стрельбы флота.
— И чем это отличается от того, что делают у товарища Бекаури?
— Остехбюро проектирует дорогостоящие скоростные катера для открытой атаки. А мы создадим дешевое средство для скрытного нанесения ударов, преимущественно — в темное время суток.
Орлов накрыл чертёж ладонью.
— Вы же понимаете, что это не замена настоящему флоту. И успехи Остехбюро с катерами волнового управления сильно… хм… преувеличены. Оборвётся связь — катер уйдёт неизвестно куда. Поставят помеху — повернёт обратно. Оператор потеряет цель в дыму. Волна зальёт аппаратуру.
— Всё так. Только неудачный катер — это сильно дешевле неудачного линкора.
Сталин снова посмотрел на рисунок.
— Катер с бомбой, но без моряка. Удобная вэщь. А танковое производство нэ встанет?
— Нет, мы считали. Мастерские отдельно, свои люди, свой план. Танковые станки и сборочные площади брать запрещаем.
— Где возьмёте металл?
— Понтоны — из некондиционного листа. Корпуса катеров — дерево и фанера. Начнём с трёх паромов и шести катеров: от такого заказа завод не надорвётся.
Сталин выслушал и отложил трубку.
— Значит, так и запишем. Сормово остаётся танковым заводом, программу Т-32 продолжать. Для флота — отдельная судостроительная мастерская: опытные паромы и радиокатера. Работайтэ вместе, нэ ссортесь!
Итак, вопрос о Большом флоте пока подвис. Вопрос с линкорами удалось замотать до сорок первого, а вместо них пробить действительно нужные вещи. Сормово осталось за танками, но от моря окончательно не ушло: в старых корабельных мастерских начали собирать стальные понтоны, редукторы и первые неуклюжие БЭКи.
Так или иначе, завод № 112 мне удалось отстоять. Правда, в нагрузку я получил собственную кораблестроительную программу.
Как будто других задач было мало…
Пока мы возились с внезапно распухшим и зачесавшимся флотом, из Испании пришли тревожные вести.
Первые суда разгрузились благополучно. Но дальше начался типично испанский бардак.
Правительство требовало отправить танки под Мадрид. Каталонцы заявляли, что часть техники оплачена провинциальным правительством и должна остаться у них. Анархисты доказывали, что оружие полагается тем, кто уже держит фронт, — и порывались отбить военные грузы силой. Портовый комитет не выпускал грузы без своей печати, военное министерство не признавало печати портового комитета. Коммунисты пытались навести хоть какой-то порядок — и только наживали себе врагов.
И-15 испанцы хотели поднять в воздух сразу после сборки. Их не интересовало, что пилоты не успели освоить самолёт, а механики ещё проверяли проводку и топливную систему. На юге не хватало истребителей — значит, всякая машина с крыльями обязана лететь и стрелять.
Только-только поступившие танки уже успели поделить, причём поштучно. Двадцать машин требовали под Мадрид, пятнадцать — в Арагон, роту собирались оставить для обороны Картахены. Идея массировать бронетехнику казалась испанцам странной прихотью русских.
Обо всём этом ровным телеграфным слогом докладывала длинная шифровка из Картахены. Последняя её строка была от Ильи Старинова:
«Приказ на уничтожение техники имеется. Полномочий на доступ к технике нет. Испанская охрана советских распоряжений не исполняет».
Выходило складно. В Москве мы предусмотрели заряды, инструкции и специальные команды — а на месте никто не был обязан подпустить наших людей к собственному танку.
Тревога поднялась нешуточная. Вскоре вышло постановление ЦК с заголовком длинным, как железнодорожный состав: «О назначении особоуполномоченного ЦК ВКП(б) и Совета труда и обороны по вопросам военно-технической помощи Испанской республике».
В постановлении стояла моя фамилия. Срок выезда — три дня.
Свалилось это как снег на голову. Я рассчитывал подготовиться обстоятельно: раздать поручения, проверить исполнение начатых дел, увязать хвосты. Теперь всё выходило скомканно, на бегу.
Впрочем, выбора у меня не было. Личная гарантия хороша тем, что избавляет от лишних раздумий: пообещал головой — ногам остаётся только идти.
Три дня съело хозяйство. Помощникам достались текущие поставки, шифровки и ежедневные сводки по заводам.
— Решений без меня не ждать, — сказал я напоследок. — Если вопрос можно решить за день — действуйте, мои взгляды вам известны. Если требует подписи Политбюро — готовьте проект постановления, я приеду, протолкну. Конструкторские работы держать под контролем, новости с фронта читать внимательно: возможно, появятся новые вводные. И если стрясётся что-то неожиданное — сразу пишите мне. В крайнем случае — приеду досрочто.
Домой я приехал поздно. Лида уже все знала: на кровати лежал раскрытый чемодан. Галочка складывала в него деревянные кубики, тряпичную куклу и ложку — видимо, собралась ехать со мной и предусмотрела всё необходимое.
— Надолго? — спросила Лида.
— Не знаю. Месяц. Может, больше.
— Куда?
— Сначала Франция. Потом Испания.
Она молча вынула из чемодана ложку и положила на стол.
— Возьми меня.
Я не сразу понял, что это всерьёз.
— Лида…
— Выслушай. В Испанию идут наши радиостанции — авиационные, танковые, штабные. Испанцы начнут переставлять блоки как попало, а потом объявят, что советская связь никуда не годится. Я знаю эту аппаратуру лучше всех. Знаю, что мы переделывали и где у неё слабые места.
— Поэтому ты и нужна здесь! Из Испании пойдут донесения о неисправностях — а заводы останутся в Москве, Рыбинске и Ленинграде. Кто-то должен разбирать замечания и заставлять конструкторов исправлять машины до следующей партии.
— Это может делать другой инженер.
— Может. Но хуже.
— Лёня, ну пожалуйста!.
— Лида, там война. Аэродромы бомбят, штабы переезжают, связисты работают у самого фронта.
— Ты же едешь туда!
— Я обещал Сталину. Головой. — Я кивнул на дочь: — И у тебя Галочка.
Галочка как раз пыталась запихнуть куклу в мой сапог.
— У неё есть бабушка. Няня есть.
— Это не вариант. Ребенку нужна мать.
— А отец?
— Хорошо, скажу как есть. В Испании я буду мотаться по портам и фронтовым штабам и отвечать за людей, танки и самолёты. Если рядом будешь ты — я начну отвечать только за тебя. Стану выбирать маршруты побезопаснее, находить поводы отослать тебя в тыл… и командовать не делом, а собственным страхом.
— Я не прошу за меня волноваться!
— А я не умею иначе.
Лида отвернулась к шкафу и долго складывала мои рубашки. Ровно, угол к углу — будто от этого зависел порядок на всём Пиренейском полуострове.
К утру чемодан был собран. Документы легли в отдельную кожаную папку, наградной револьвер я убрал под одежду — подальше от Галочки.
Перед самым выходом дочь подняла руки и потребовала:
— Папа, на.
Пришлось взять. Она ухватила меня за воротник и стала объяснять что-то важное на своём языке; я понял только «кукла» и «ехать».
— Кукла остаётся охранять маму, — предложил я. Галочка не согласилась. В итоге кукла оказалась у меня в кармане. Лида заметила — и ничего не сказала.
Утром мы коротко простились в дверях: за окном уже грел мотор водитель, на длинные слова времени не оставалось, да и толку от них было немного.
— Пиши чаще, — попросила Лида.
— Буду.
— Не только о погоде!
— Конечно!
— И вернись.
На это я отвечать не стал. Одной гарантии, данной головой, с меня было достаточно.
