Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим (книги бесплатно полные версии .TXT, .FB2) 📗

Открыл на чистой странице. Записал дату: «3 сентября 1971». Ниже одно слово: «Ограничить нагрузку».

Первый раз за два месяца. С июля, с первой записи, с момента выполнения первых нормативов ГТО, выписанных в библиотеке, ни разу не отступал.

Ни после стертых в кровь мозолей от косы, ни после судорог в Хопре на четвертой сотне, ни после Колькиной пыли в лицо. Никогда не ограничивал себя. Развивал постепенно и грамотно.

Всегда отмечал прогресс, строил план, и прописывпл следующие шаги. А вот сегодня впервые поставил ограничение.

Штанга нельзя. Бег под вопросом, боль при глубоком вдохе.

Плавание тоже проблема, без полноценного дыхания кроль превращается в простое барахтание на воде. Фехтование получается, тоже ограничено, ведь выпад это выдох под нагрузкой.

Закрыл тетрадь. Убрал в карман.

Вернулся в дом. В сенях, на полке между банками и стопкой «Пензенской правды», стояла пачка аспирина.

Белая картонная коробочка с красной надписью: «Кислота ацетилсалициловая. 0,5 г. 10 таблеток. Цена 3 коп.» Мать купила в медпункте у Анны Ивановны, без рецепта.

Принесла и положила на полку, рядом с горчичниками. Сказала: «Если будет температура, пей по одной».

Я взял пачку. Открыл.

Бумажный блистер, круглые, плоские и белые таблетки, с риской по центру. Пересчитал, внутри восемь штук. Из десяти.

Две уже выпиты. Позавчера вечером одну, вчера утром тоже одну. Температура была. Тридцать семь и четыре позавчера вечером, мать мерила градусником, ртутным, в деревянном футляре, и покачала головой.

Тридцать семь и два вчера утром. Сегодня не мерил. Не хотел знать цифру, потому что знал и так, что температура есть.

А еще я не записал температуру, потому что это не не спортивный показатель. Если ее записать, придется принять решение.

То есть, пропустить тренировку, потом еще, придется пропустить два дня. А до соревнований осталось тринадцать дней, и каждый пропущенный день это минус, откат от позиций и потеря достигнутого прогресса.

Положил пачку обратно. Восемь таблеток из десяти. Мать сразу увидит, что я не пил. Мать всегда видит сразу.

За окном серое утро. Репродуктор зашипел и заговорил: «Доброе утро, товарищи! Московское время шесть часов.»

Зазвучал советский гимн, знакомый, торжественный, с потрескиванием на высоких нотах. Мать вернулась от Зорьки, принесла ведро с молоком, марлю для процеживания и банку. Прошла мимо меня в сенях, посмотрела быстро, цепко, как Степаныч.

Ничего не сказала.

Я сел за стол. Каша, молоко и хлеб. Ел медленно, без аппетита.

Каша безвкусная, пшенная, холодная, из вчерашнего чугунка. Молоко теплое, утреннее, с пенкой. Хлеб серый, плотный и привычный.

Я жевал и делал подсчеты, что из дней оставшихся соревнований минимум три придется отлежаться, если температура не уйдет. Еще пять дней без силовых, без штанги, подтягиваний и метания гранат, пока не пройдет боль при вдохе.

Плавать можно через неделю, если повезет с погодой. Бег может через три-четыре дня, легкий, без утяжелителей.

Десять недель работы.