Кредо сиротинушки (СИ) - Номен Квинтус (лучшие книги онлайн .TXT, .FB2) 📗
— Саш, когда мы возвращаемся домой? То есть я-то, скорее, завтра утром отправляюсь, а ты как? Сначала инженеров наших проводишь или пусть они уже сами возвращаются? Они же уже не дети, справятся, а дел у нас, мне кажется, будет очень много.
А затем, отдышавшись, задал еще один:
— А ты случайно не знаешь, кто теперь Россией управлять станет? Ты же с нашими гостями вроде и об этом договаривался, но я тогда уже ушел и окончания ваших разговоров не слышал…
Глава 10
Энтузиазм Андрея относительно возможности вернуться в Россию был понятен: у него вновь появлялся доступ к многочисленным химическим заводам компании, где он планировал внедрить многие из сделанных им самим и его химиками открытий. Он ведь и уезжать не хотел — но Саша в Корее успел выстроить три не самых захудалых химических завода, а вот в России у Андрея возможность хоть что-то делать на своих прежних предприятиях была отнята. Но несмотря на весь энтузиазм домой он выехал (и именно выехал, на не вылетел: Саша ему просто запретил пользоваться самолетом) не в понедельник, а лишь в пятницу: все же собрать семью оказалось делом не самым быстрым.
А Саша задержался в своем корейском поместье еще дней на десять: приехавшие с ним специалисты компании успели начать несколько довольно серьезных проектов и бросать недоделанные дела никто не захотел. Валерий Кимович уже давно обратил внимание на особенности менталитета нынешних инженеров: они всегда старались порученную им работу сделать до конца. Но ведь дома для них дел возникло просто невероятно много: нужно было, по сути, довольно многие производства просто перезапускать. Да и у Саши забот появилось выше крыши, ведь просто восстановить разрушенные за полгода связи между многочисленными предприятиями было занятием не самым простым — однако сначала требовалось как-то организовать передачу дел от тех, кто в Россию возвращался тем, кто пока (до завершения начатых работ) решил остаться. А осложнялось то тем, что «оставлять» было решено все же «молодежь», из числа тех, кто семьями пока не обзавелся — но это и были люди именно молодые, у которых опыта серьезного еще не набралось. Так что просто на согласование всех вопросов ушло полторы недели — и только после этого Саша Корею покинул.
Но и домой он все же полетел не сразу, сначала завернул на пару недель в Маньчжурию: туда ведь народу из России выехало гораздо больше и вопросы «завершения начатых работ» потребовали для решения и времени больше. Хотя бы потому, что возвращаться предстояло и инженерам, и обычным рабочим — но даже на паровозном заводе в Харбине бросать незавершенными почти дюжину недоделанных паровозов было бы просто глупо — а тех, кто там работал еще со времен паровозоремонтного, на ряд работ ставить пока было нельзя, их еще дополнительно серьезно подучить требовалось. Да и другие проекты, которые сам Саша считал очень важными, бросать крайне не хотелось…
И в Богородицк господин Волков вернулся лишь в начале октября. И только там он смог все же разобраться, как в России поменялась власть — и, откровенно говоря, причины (а так же поводы) отстранения царственного дома от власти его довольно сильно удивили. Царя свергли (а иначе это отстранение и назвать было нельзя) вовсе не потому, что его указ попросту развалил слаженную работу компании Розанова. То есть «национализация» все же было одним из поводов, однако «революционеры» все же считали, что со временем вопросы восстановления деятельности компании как-то уладятся. Но Николай сделал одну крупную ошибку, после которой ранее стоящий на безусловно монархических позициях фон Плеве мнение свое резко поменял и буквально «сам предложил» устроить государственный переворот. И ошибка эта касалась всего лишь «русских мужиков» (причем исключительно русских). Не потому что Николай какие-то особые чувства именно к русским мужикам испытывал, а просто так получилось: Саша-то колхозы создавал именно на русских территориях — и царь «ошибся» именно в отношении мужиков колхозных.
Когда был организован массовый выезд переселенцев с Дальнего Востока в Маньчжурию, Саша перевез туда же и около двадцати пяти тысяч тракторов: распахивать-то предстояло земли совершенно целинные, а целину на лошадке не очень-то и вспашешь. И это «обездолило» уже организованные колхозы, причем не только дальневосточные: для успешного освоения «новых земель» в Маньчжурию и довольно много трактористов и слесарей с МТС по всей стране забрали. Просто потому, что трактора на «тяжелой пахоте» ломаются чаще, а нужно было сразу же всю запланированную землю превратить в поля. К тому же пришлось и серьезный запас запчастей туда же отправить, так что в «старых» колхозах' весенний сев выглядел не лучшим образом. И Саша просто «поменял колхозникам пропорции», причем «за свой счет»: крестьяне за услуги МТС должны было отдать не треть урожая, а лишь десять процентов — и увеличить «свою долю» до более чем половины валового сбора. Сам Саша (и особенно его плановики) посчитали, что именно такая «дележка» будет справедливой, ведь в колхозах полей вроде бы получалось распахать и засеять почти на треть меньше, так что даже в этом случае мужики бы остались «при своих».
Ну а Николай издал указ о том, что колхозникам по-прежнему останется только треть собранного урожая, а остальное заберет казна (причем он даже на расплату с МТС ничего из будущего урожая не выделил). То есть в указе прямо говорилось, что с МТС уже казна потом расплатится — но мужики (и работники МТС) словам указа не поверили, и весной в колхозах было засеяно полей вдвое меньше, чем годом ранее. Ну и урожай получился соответственный — так что крестьяне снова оказались на грани голода и были готовы бунтовать.
Но и это было не основной причиной «дворцового переворота»: зерно Николай повелел у мужиков изъять чтобы резко увеличить продажи его за границу с целью увеличения, сколь ни странно, не только доходов казны, но и доходов собственных: отдельным указом существенный процент от выручки, поступающей от «казенной зерновой монополии», прямиком отправлялся на нужды двора. И информация об этом в народ просочилась — при том, что резкое сокращение урожая должно было привести и к острому дефициту хлеба в городах — а тут уже не только мужики взбунтоваться могли. И дело осложнялось тем, что «зерновая казенная монополия» по прямому указанию императора уже подписала множество контрактов о поставках «будущего зерна» иностранцам. А Вячеслав Константинович, как упертый законник, нашел лишь один способ все эти контракты отменить: ведь смена государственного устройства везде принимается как форс-мажор — и он со своими выводами сам пришел к «заговорщикам». Потому что в качестве руководителя одной из самых мощных «силовых структур» в государстве он их поименно знал…
В понедельник пришел — а в субботу власть в стране и «поменялась». На самом деле отменилось лишь самодержавие, а все правительство (почти все) осталось прежним, разве что должность военного министра перешла к Великому Князю Николаю Николаевичу. А отречение царя обеспечил, как Валерий Кимович и предполагал, генерал Рузский: именно он и «прошлой истории» вынудил царя подписать исторический манифест. Ходила даже легенда, что Николай сделал это под дулом пистолета, которым ему угрожал Николай Владимирович — но это было просто сказкой. Хотя — по свидетельству участников — Николай Владимирович очень прозрачно царю намекнул, что в случае отказа от подписания манифеста тот живым их комнаты не выйдет, а сам Николай (по словам близко знавших его людей) говорил, что был уверен: Рузский в случае его отказа просто пистолет достанет и выстрелит ему в голову.
И основания для такой уверенности у царя были: Рузский чуть ли не единственный из генералитета практически открыто считал царя ничтожеством, страной управлять не способным, да и личные его качества вызывали у генерала что-то близкое к омерзению. Ну и решительности ему было не занимать. Так что теперь страной официально управлял «диктаторский триумвират»: от армии был назначен «военный диктатор» Рузский, от МВД — фон Плеве, а третьим, «финансовым диктатором» стал премьер-министр Коковцов. И он, сразу после того, как Саша вернулся в Россию, предложил господину Волкову присоединиться к компании в качестве «экономического диктатора», но Саша вежливо отказался:
