Несгибаемый граф. Тетралогия (СИ) - Яманов Александр (читаем книги онлайн бесплатно полностью без сокращений .txt, .fb2) 📗
Немного отдышавшись, отстраняюсь от дамы, пытаясь натянуть штаны. Она же сразу перевернулась и посмотрела на меня со смесью возмущения и одобрения.
– Взяли, Как дворовую девку, задрав подол, – произнесла она и облизнула пухлые губы.
Мурашки снова начали собираться в одном месте. Заодно пришло понимание, что в ближайшие два дня я занят. А может, три. Скоро зима, и на улице уже холодно. Лучше провести их в тепле, прижавшись к красивому женскому телу.
Надо только обговорить условия нашего, так сказать, сотрудничества. Я, конечно, мужчина хоть куда: богатый и красивый. Только не верю во вдруг проснувшуюся страсть со стороны провинциальной дворянки, ещё и вдовы с прицепом.
Интерлюдия 2
Кабинет императрицы выглядел обыденно. Разве что карта Оренбургской губернии с прилегающими землями могла удивить неподготовленного посетителя. Однако главу Тайной экспедиции и генерал‑прокурора Сената к этим людям не отнесёшь. Они прекрасно понимали причину вызова, оттого и стояли с каменными лицами перед правительницей.
Зато приглашённый на совещание президент Иностранной коллегии находился в прекрасном расположении духа. Если бы не ранний подъём – шутка ли, пришлось вставать в десять утра – то граф Панин мог назвать себя счастливым. Отношения Екатерины и Никиты Ивановича продолжали ухудшаться. Последней каплей стал недавний демарш главы ведомства, открыто поддержавшего своего бывшего ученика, находящегося в ссылке. Ещё все эти слухи о приватных разговорах Панина с наследником престола.
Сын тоже продолжает беспокоить императрицу. Но пока Павел ведёт себя достаточно осторожно, в отличие от его сторонников. Больше всего её злит тот факт, что она фактически не может ничего сделать. Забавно, но самодержица всероссийская неспособна наказать собственного подданного, давно став заложницей аристократии.
Ещё и верный Григорий находится в далёкой Новороссии, где прилагает все силы, дабы обустроить вверенный ему край. К сожалению, новый фаворит оказался менее решительным, зато более чувствительным. Серьёзные дела Завадовскому доверять нельзя, к тому же он стал излишне ревнив и ведёт себя как собачонка, старающаяся везде следовать за хозяйкой. И тут новый удар – от якобы затаившегося ссыльного.
За окном шёл снег, подхватываемый лёгким ветерком. Столица империи ждала окончания Рождественского поста и предвкушала грядущие праздники. Они обещали стать масштабными, затмив собой прошлогодние салюты с маскарадами. Аристократия и публика попроще уже начали съезжаться в Санкт‑Петербург. У кого‑то есть приглашения на празднования в Зимний дворец. Иные хотели повеселиться в кругу родни и просто побродить по зимнему граду Петра.
Однако настроение императрицы особой радостью не отличалось. Если не сказать наоборот. Даже столь любимые ею торжества, которые она ждала с нетерпением, перестали греть душу.
Посмотрев на стоящих напротив вельмож, императрица окинула взглядом свой кабинет, остановилась на карте, а затем на новомодном светильнике. После чего она мысленно усмехнулась. Даже находясь на окраине страны, среди диких степей, Шереметев смог удивить столичную публику очередным изобретением. Лампа, наполняемая жидкостью под названием «карамыш», действительно давала свет, равный десятку свечей.
А ведь есть ещё стол, за которым она сидит, шкафы со стеклянными дверцами и даже удобное кресло. Всё придумано Шереметевым и изготовлено в его мастерских. Вернее, изобретали новинки учёные и инженеры, многие из которых годами не могли донести свои придумки до Академии наук или заводчиков.
Только Николай смог и, будто издеваясь, прислал последнее изобретение Павлу. Цесаревич восторженно показывал лампу удивлённой публике, называя её волшебной. Ещё он позволил себе немало колких реплик в сторону академиков и вельмож. Якобы они неспособны разглядеть русские таланты и смотрят в рот европейцам. При этом весомая часть публики внимательно слушала наследника престола и начала обсуждать столь щекотливую тему. Как бы русские аристократы ни преклонялись перед Европой, они любили свою державу, за которую им стало обидно. Кроме всего прочего, по салонам прокатились весьма нехорошие разговоры. Мол, прав был покойный Ломоносов: немцы, засевшие в Академии, не дают развиваться русским, ещё и тянут своих. А кто у нас императрица? Правильно – немка.
И ладно бы речь шла об обычных сплетниках. Подобные разговоры вели важные персоны, пусть и не первой величины. Что изрядно напугало, а потом разозлило Екатерину. Ведь всё происходит на контрасте с позицией её сына. Павел занял выжидательную позицию, в политику не лезет, зато вместе с женой уделяет особое внимание здравоохранению и образованию. Причём сын показательно выказывает заботу о народе. И ведь ему верят. За последний год в столице были открыты три школы, а также больница, ремесленное училище и дом призрения. Понятно, что всё делалось на деньги неравнодушных вельмож, но почему‑то связывалось с именем цесаревича. Пока чиновники императрицы опомнились, стало уже поздно.
Теперь открывай хоть десять больниц – будет даже хуже. В народе уже начал укореняться образ злой и жадной немки. Последние расправы над бунтовщиками, сосланными на уральские заводы и рудники, только подлили масла в огонь. Кто‑то запустил слухи, что большая часть каторжан невиновны и пострадали из‑за произвола хозяев с чиновниками. С учётом того, что главных кликуш поймать не удалось, Шешковский заподозрил в происходящем злой умысел. Понятно, что это мог сделать кто угодно, но императрица сразу подумала на Шереметева. Ведь одновременно по стране пошли слухи о добром графе, принимающем несчастных беглецов. Что происходит в действительности? Тут ещё и верный Гриша начал использовать такую же систему, разозлив помещиков. А виновата во всём она? Пока идут обычные разговоры, но лучше начать реагировать.
Ведь её бывшая подружка тоже не зевает. Дашкова позволяет себе уже открыто обвинять императрицу в потворстве фаворитам, разворовывающим казну. Именно так Екатерина Романовна выразилась. Неблагодарная! Ей позволили спокойно посещать Европу и даже вернуться в столицу. И чем отплатила княгиня? На самом деле многим придворным без разницы до процветающего мздоимства. Их больше волнует, что они сами не могут запустить липкие ручки в казну. Однако нельзя запретить этим людям сплетничать. Что не добавляет правительнице любви у дворян. Потому что благ на всех не хватит, она и так вынуждена залезать в долги, чтобы отблагодарить гвардию за переворот. Теперь надо покупать лояльность нескольких важных фигур. Остальному правящему сословию хватит пожалованных вольностей, которыми пользуется беспокойный и ненавистный Шереметев, мутящий воду. Она не может просто так его прихлопнуть. Значит, придётся действовать хитрее.
Плюс, недавно пришли новости об интригах проклятой невестки, полностью подчинившей сына. Получается, её обложили со всех сторон. Но это не в первый раз. Она прорвётся и вскоре займётся Вильгельминой, ставшей Натальей Алексеевной. Пока же надо успокоить много возомнившего о себе графа. Жалко, что в своё время не удалось перетянуть его на свою сторону. Кто же знал, что Николай столь болезненно мнителен?
Екатерина посмотрела на ожидающих начала разговора вельмож, и снова мысленно усмехнулась. Ситуация очень напоминает предыдущий разговор. Только сейчас перед ней лежит не «Литературный вестник», а «Экономический магазин». Именно статья в журнале, наделавшая много шума в Сенате и коллегиях, стала причиной срочного совещания.
– Господа, думаю, мне не нужно сообщать вам о причине вызова? – произнесла Екатерина и хмуро посмотрела на Панина.
Граф было дёрнулся, чтобы начать славословить в своей манере, но будто наткнулся на стену. Никита Иванович понимал, когда надо соблюдать жёсткую субординацию.
– Степан Иванович, расскажи, что делает твой подопечный, – императрица перевела взгляд на Шешковского, затем уточнила, постучав карандашом по журналу: – Я про любителя подленьких статеек, бросающих тень не только на Сенат, но и на меня.
