Пасынки (СИ) - Горелик Елена Валериевна (читать книги онлайн регистрации txt) 📗
![Пасынки (СИ) - Горелик Елена Валериевна (читать книги онлайн регистрации txt) 📗](/uploads/posts/books/100629/100629.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Пасынки (СИ) - Горелик Елена Валериевна (читать книги онлайн регистрации txt) 📗 краткое содержание
Не ясно, за что именно был изгнан из своего родного мира народ первосотворённых. То ли не смирились со сменой власти в Совете Высших, то ли сами что-то эдакое пытались провернуть, но не совладали. Но наказание оказалось жестоким. Их изгнали в чужой мир. Где нет магии, дававшей им вечную жизнь, зато есть множество людей, вооружённых огнестрелом и плохо относящихся к амбициозным чужакам.
Пасынки (СИ) читать онлайн бесплатно
Елена Горелик
ПАСЫНКИ
1
Треск фитилька, слишком громкий для воцарившейся тишины, прервал ход его раздумий.
Здесь освещают свои дома не светлой магией и не очищенным соком земли, а прогорклым животным жиром или немилосердно коптящим, вонючим маслом. Но откуда здесь возьмётся магия?
Они беглецы, изгои. Жертвы величайшей из несправедливостей. Прямые дети и любимцы богов, изгнанные из родного мира по прихоти негодного собрата, возжелавшего безраздельной власти. Стоит ли жаловаться на коптящий светильник, когда закрыта, заколочена и засыпана неподъёмными скалами дверь, ведущая домой?
Они, бессмертные, считали, что стоит. Если их жизнь не пресекали преднамеренно, то впереди простиралась вечность. Время не имело такого значения, как для смертных навозных червей, по недосмотру богов имевших некоторое сходство с Высшими. Главное — не сидеть сложа руки. Нужно действовать. Ни один мир не может жить без магии — овеществлённой воли богов. Нельзя утверждать, что здесь её нет. Нужно просто доискаться источника и очистить его русло.
И тогда… тогда…
— Благословенный, — воин, судя по его доспеху, принадлежавший к знатному роду, откинул занавеску и низко поклонился. — Твой великий отец пожелал видеть тебя.
«Хвала богам, наконец-то».
Два года в разлуке, в чуждом мире. Тем не менее, отец строго придерживался древних законов, которые повелевали Высшим из Высших демонстрировать своё могущество даже в мелочах. Даже в отношениях между родителями и детьми. Это было мудро. В законе не должно быть исключений ни для кого, иначе какой же это закон? Так, правила…
— Оставьте нас.
У отца чудесный голос. Звучный, красивый. Привычный возвышаться над любым многоголосьем в Совете Высших. Он сам втайне надеялся, что когда-нибудь, быть может, и сам сможет так же покорять подданных и собратьев по Совету завораживающим тембром и идеально подобранными словами… Но почему он сейчас прозвучал так устало? Не болен ли отец?
Воины, беспрекословно повинуясь, бесшумными тенями исчезли из палатки. Из походного шатра. А ведь всего два года назад они покинули бы покои древнего, как само время, прекрасного дворца… Да. Два года…
Богато расшитая занавесь и тень на ней. Всё согласно закону. Колени сами подогнулись, и сами слетели с языка слова безмерного почтения.
— Да пребудет милость богов с тобой, отец, — он склонился перед тенью на занавеси. — Явился я по твоему повелению, едва меня оповестили…
— Поднимись, сын.
Странно. Отец, Высший из Высших, прервал славословие в самом начале.
Что-то не так. Что-то случилось.
— Сядь.
Отцу не прекословит даже распоследний простец, а уж Высшие — и подавно. В особенности если отец — прямое дитя богов, один из первосотворённых, не знавших рождения в боли и муках матери. Он присел на натянутое полотно складного стульчика и с глухо бьющимся сердцем принялся ожидать слова родителя.
— Скольких ты довёл сюда?
— Не более полутора тысяч, отец, — он виновато склонил голову.
— А я — всего четыре сотни, — голос первосотворённого стал глух и слаб. — И это — всё, сын. Никто, кроме нас, не вырвался.
— Неужели эти варвары…
— Да, сын.
— Будь у нас в руках магия, мы бы не понесли потерь вообще. Мы бы привели их к покорности, отец, как привёл их ты и твои первосотворённые братья и сёстры, — он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Прости мою дерзость, отец, но я переполнен гневом.
— Утихомирь свой гнев, пока не поздно.
— Но отец, разве мы не дети и избранники богов?
— Сын, — голос отца сделался тяжким камнем, упавшим на его душу. — Ты до сих пор ничего не понял?
— Что я должен был понять, отец? Что ускользнуло от моего внимания?
— Посмотри на меня, сын.
Одно лёгкое движение руки — и занавесь откинулась. Он застыл в ужасе: неслыханное нарушение древних законов. Первосотворённые, хранившие в своей крови благословение богов, суть величайшая святыня их народа. Видеть их светозарные лица дозволялось далеко не всем. И не всегда. Он мог бы пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда отец являл младшему сыну милость и дозволял видеть своё лицо. Лицо любимого творения богов, хранителей его родного мира. Этот ужас не позволил ему в первые мгновения понять, что произошло. Что переменилось в отце. Но когда до него дошло, в чём заключалась перемена, он понял, что до сих пор не имел понятия об истинном значении слова «ужас».
Он едва не закричал.
Отец, всю вечность, прошедшую со дня сотворения, выглядевший юным и прекраснейшим из детей богов, за два местных года изменился до неузнаваемости.
Перед ним стоял старик. Седой, с изборождённым морщинами лицом и угасшими глазами. Невозможно было поверить, что всего два года назад эти блеклые глаза излучали свет предвечных звёзд, а лицо, в несказанной милости явленное лучшим ваятелям мира, служило образцом для обличия храмовых статуй.
Божественный свет покинул отца, перед которым он не только преклонялся, но которого искренне, по-сыновьи, любил.
— Отец… Ты болен, отец?
— Да, я болен, — слабо кивнул этот древний старик, эта жуткая тень былого величия. — Эта болезнь называется «старость», и от неё нет лекарства.
— Кроме силы богов, нас сотворивших, — он начал приходить в себя, и мысли заметались вокруг возможных способов исцеления родителя. — Нам нужно вернуться.
— Дверь в наш мир закрыта наглухо, сын.
— Значит, нужно найти другую дверь.
— Её не существует.
— Но…
— Ты младший, мой сын. Ты не был посвящён… — старик тяжко опирался на тщательно оструганную палку. — Иначе знал бы, что из нашего мира ведёт множество дверей в миры иные, но из тех миров в наш ведёт лишь по одной… Узурпатор, изгнав нас в этот мир, позаботился, чтобы никто не вернулся и не оспорил его власти… Я вижу, как загорается в тебе огонь гнева. Погаси его, пока он не сжёг тебя изнутри, сынок. Смирись. Выхода нет. Мы навечно заперты в мире, куда не достигает свет наших богов. Здесь нет их власти… Наши боги суровы, но справедливы. Они никого не наказывают просто так, для развлечения. Если они допустили подобное, значит, мы чем-то провинились перед ними.
Старик склонил седую голову.
— Я в смятении, отец… Что же нам делать? Там, на западе, нас убивают, как диких зверей. Я едва успел увести четыре знатных семейства вместе с остатками воинов и рабов. Прочие либо не поверили мне, либо отстали в пути… и были перебиты, отец. Перебиты — и кем! — он, забывшись, вскочил на ноги. — Людьми! Смертными скотами, на которых мы сами охотились!..
— Сын, — отец устремил на него взгляд тусклых водянистых глаз. Стариковских глаз. Так могла бы смотреть сама вечность, если бы имела лицо.
— Прости, отец.
— Этот мир принадлежит людям, сын, — слова старика были не менее тяжелы, чем взгляд. — Здесь либо никогда не было альвов, либо, в отсутствие магии, они давным-давно вымерли.
— Либо были истреблены!
— Либо были истреблены, — кивнул отец. — Глядя на то, что происходит, охотно верю. Но это мир людей, и здесь правит их бог, не менее суровый, чем боги нашего мира. Если мы хотим выжить, нам следует ему поклониться, принять его власть. Быть может, тогда он пощадит… хотя бы вас, молодых.
— Поклониться богу людей? — гнев снова вспыхнул в его душе и глазах. — Богу двуногого скота? Но даже люди не поклоняются богам своих коз и овец!
— Сын!
Отец гневался, и это всегда было страшно. Даже сейчас.
Он упал на колени и склонил голову.
— Мы были бессмертны лишь потому, что это позволяли наши боги, — голос отца внезапно окреп. — Я открываю тебе тайну раньше положенного срока, чтобы предостеречь тебя от совершения непоправимой глупости. Я не открыл бы тебе ни эту тайну, ни своего разрушающегося лица, если бы ты был способен без этого уразуметь всю глубину катастрофы, постигшей наш народ… Мы были бессмертными, сын, но более таковыми не являемся. Благодать богов не осеняет нас. Теперь мы такие же смертные, кого ты в гордыне именуешь двуногим скотом. А ведь они тоже творения богов, как и мы. Ты ведь знаешь, что порой родители почему-то отдают свою любовь лишь одному ребёнку, обделяя прочих своих детей. Людям всего лишь не повезло.