Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола - Акинфеев Игорь
В ЦСКА тренеру вратарей всегда отводилась ключевая позиция. Интересно, что несколько лет спустя, когда сборную России стал тренировать легендарный Фабио Капелло, я как-то услышал и от него тоже, что в тренерском штабе нет позиции важнее. После того как Вячеслав Викторович ушел из основной команды ЦСКА, его сменил Сергей Овчинников, с которым, как я уже рассказывал, мы познакомились в сборной Ярцева и поддерживаем дружеские отношения до сих пор, хоть он и покинул ЦСКА в 2020-м. Я досконально знал как чановские вратарские упражнения, так и те, что давал Сергей.
Справедливости ради стоит заметить, что эти упражнения не сильно различались. Как не сильно отличаются от них и сейчас упражнения Дмитрия Крамаренко, работающего с вратарями в клубе. Все-таки все сильные отечественные голкиперы учились по одним и тем же учебникам: по книжкам Пшеничникова, самого Чанова, его отца – Виктора Гавриловича. Я даже не стал бы говорить, что эти методики со временем устаревают. Если взять историю футбола за последнюю сотню лет, мы увидим, что наши вратари всегда были на достаточно высоких позициях.
Взять того же Яшина. Дело даже не в том, что за всю историю мирового футбола он по сей день остается единственным вратарем, получившим «Золотой мяч». Если говорить о чисто вратарских качествах, это были невероятная пластичность, великолепные сейвы, выходы, на которых строилась игра.
Лев Иванович прекрасно умел действовать за штрафной площадью. Как по мне, он сильно опередил свою футбольную эпоху в плане вратарского искусства. Все понимали, глядя на его игру, что вратарская площадь – это не только маленький кусочек поля, а вся та зона, которой ты способен распоряжаться, выбегая за пределы штрафной, помогая защитникам. Все, что делал на поле Яшин, воспринималось порой как совершенно другой вид спорта. Притом что в мире реально много совершенно классных голкиперов – Касильяс, Буффон, – все они признавали эту уникальность, пусть даже Яшин воспринимался ими как игрок совсем другой эпохи.
Еще одним очень дорогим для меня человеком в ЦСКА был Насибов. Обычно, когда в команду приходит новый тренер, он старается привести с собой свой тренерский штаб, и так, собственно, и случилось, когда в ЦСКА пришел Газзаев. Он сам набирал персонал, и некоторые из этих людей до сих пор работают в клубе. Это массажист Василий Демченко, наш переводчик и главный специалист по международным отношениям Максим Головлев. Вот и Миша Насибов проработал массажистом до самой своей смерти.
Он реально был человек-праздник. Любил бить по воротам «сухим листом»: закручивал мяч так, что игроки диву давались, жонглировал мячом, целовал его в воздухе – это его любимый трюк был. Мы приезжали на чемпионаты мира, чемпионаты Европы – и Миша устраивал на поле целые спектакли, собирал толпы зрителей, и иностранцы аплодировали, когда все это видели. Он не знал ни одного языка, но разговаривал со всеми, на всех языках мира.
Про лошадей Насибов мог рассказывать бесконечно. Вспоминал, как его отец, всемирно известный наездник и лучший по тем временам жокей страны Николай Насибов, выступал на скачках, как его пытались перекупить, – подобных историй было множество. Бывает, прихожу полуживой на массаж, ложусь на кушетку, слушаю в который раз все эти пересказы, прошу уже: «Мишаня, уймись, ты в сотый раз об этом рассказываешь…»
Я не раз ездил к Насибову на ипподром. На праздники он иногда привозил мне домой барашков, дарил какие-то статуэтки лошадей – они до сих пор в моей комнате на базе стоят. Когда достроится новый дом, хочу привезти все к себе и сделать некое подобие домашнего музея. В том числе в память о Мише.
О том, что Насибов заболел, мы узнали в пандемию. Никаких проблем со здоровьем у Миши раньше не случалось, он постоянно проверялся у врачей. Но переболел ковидом, и болячки просто посыпались одна за другой. Врачи нашли аритмию, провели операцию.
В последний раз мы созванивались с Насибовым, когда команда была в Испании на сборах, он еще сказал: все отлично, готов работать. Виктор Гончаренко, который тогда руководил командой, даже обрадовался, когда это услышал. И сам сказал Насибову: мол, приезжай побыстрее, не дождемся уже.
А несколько дней спустя я заглядываю в нашу цээсковскую группу в ватсапе, а там в аккаунте Насибова кто-то из его близких написал: «Михаил Николаевич скоропостижно ушел из жизни». Ему на тот момент было всего 67 лет.
Потом, когда врачи провели вскрытие, ужаснулись, насколько велико было поражение сердца и внутренних органов.
Уход Миши стал для меня колоссальным ударом. Все-таки рядом с этим человеком я был с 2004 года. У нас в те годы вообще была совершенно особенная атмосфера в команде, почти семейная. Это потом, с приходом спонсоров, офис переехал на новый стадион в десятиэтажную башню, и далеко не всех сотрудников я знаю в лицо. А тогда, помню, мы всегда собирали нашим любимым прачкам, как все называли женщин, работающих на базе, деньги на подарки к праздникам, покупали им цветы. Сотрудники базы не получали премиальных, и мы с ребятами и тренерами каждый раз скидывались. Набиралась приличная сумма, которую под видом премиальных потом раздавали персоналу базы, включая поварих и поваров. В нашей команде никто в этом плане не оставался обиженным.
В Ватутинках у нас была старая деревянная баня, мы с командой там встречались постоянно. Раз в неделю собирались по 10–15 человек, звали с собой массажистов, много общались, шутили. Время было другое. Другая команда, другие люди, другая ментальность.
С теми же братьями Березуцкими я не раз летал в отпуск. Не назову это дружбой, в моем понимании это скорее крепкие приятельские отношения, которые, безусловно, у нас были и есть. Столько лет все-таки в одной команде провели.
Кстати, никак не могу привыкнуть, когда про кого-то из футболистов, которые приходят в клуб в 14–15 лет, говорят «воспитанник ЦСКА». Воспитанник – это когда ты вырос в команде, прошел с ней все этапы собственного становления. А не просто надел красно-синюю форму.
Отдельная страница истории команды – бразильская.
Не сказать, что появление в ЦСКА легионеров из этой страны стало для нас каким-то откровением – мы же до этого не раз играли с португальцами, а у них на поле всегда по семь-восемь бразильских игроков бегало. Так что была возможность присмотреться, изучить сильные стороны, слабые – типа игры в обороне. Все это перед матчами с Португалией мы тщательнейшим образом разбирали в теории. Но вот в атаке бразильцы были невероятно хороши: сильные, техничные.
Первым, кто появился у нас в команде, был Вагнер Лав. Произошло это в августе 2004-го. Мы тогда играли с «Нефтчи», чтобы попасть в Лигу чемпионов. Первый матч, который проводился в Баку, сыграли со счетом 0:0, а второй предстояло играть на старом стадионе «Динамо» в Москве, и нам во что бы то ни стало нужно было выиграть.
Перед тем матчем Вагнер в Москву и прилетел. Не помню уже, воскресенье это было или понедельник, но играть нам предстояло в среду. Один день, получается, бразилец после перелета отдохнул, потренировался немного, приехал на матч, и во втором тайме Газзаев его выпустил.
На 68-й минуте Ролан Гусев открыл счет, а еще через четыре минуты Вагнер забил второй мяч. Он сделал это одним касанием. В итоге мы выиграли у «Нефтчи» 2:0 и вышли в следующий квалификационный раунд Лиги чемпионов.
Вагнер обожал ЦСКА. В клуб он приехал уже в косичках, а в какой-то момент сделал эти косички красно-синими. Потом стал экспериментировать с цветом прически, а на юбилейный матч, посвященный 20-летию нашей победы в Кубке УЕФА, приехал совершенно лысым.
В тот сезон, когда мы выиграли этот трофей, произошла интересная история. Мы сидели на сборе в Италии уже после матчей с «Бенфикой» и «Партизаном». Валерий Георгиевич продолжал каждый день нам говорить о том, что мы должны выиграть, и вдруг Вагнер говорит: «Не хочу больше играть в ЦСКА, улетаю домой».
Он и раньше любил покапризничать: мол, в России холодно, зима длинная, тренировки тяжелые. А тогда закрылся в своем гостиничном номере и наотрез отказался оттуда выходить.
