Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола - Акинфеев Игорь

И вот ты гонишь, гонишь от себя эти эмоции, потому что впереди у тебя еще важные матчи, на каждый из которых снова надо выходить, как на последний.

Так же было, когда мы играли с «Реалом» в Лиге чемпионов и дважды у него выиграли. Тогда началось: «ЦСКА два раза подряд обыграл “Реал”! Акинфеев – четвертый вратарь в мире, который дважды сыграл с “Реалом” “на ноль”!»

Я, помнится, даже спросить захотел у тех, кто меня тогда всячески превозносил: «И что теперь?» Ну да, сыграл два раза «на ноль». Это как-то меня меняет? Играть-то все равно нужно здесь и сейчас. Неважно, Кубок УЕФА это или Кубок России. Ты должен выйти и постараться выиграть. В раздевалке потом можно плакать от отчаяния или пить шампанское на радостях – любые эмоции выдавай. Но то, к чему ты идешь всю свою жизнь начиная с четырех или пяти лет, происходит только на поле.

Сейчас все награды, все медали, все воспоминания почему-то становятся намного дороже. Или же человек просто становится в определенном возрасте более сентиментальным, не знаю.

Сожаление о том, что у ЦСКА так и не сложилось с Лигой чемпионов, возникло разве что однажды, когда в 2010 году мы с Леонидом Слуцким пробились в 1/4 и нам попался миланский «Интер», который в итоге и стал чемпионом в том сезоне.

Первая игра с этим клубом на «Сан-Сиро» поначалу складывалась неплохо. Итальянцы создавали очень много моментов у наших ворот, но и у меня до поры до времени получалось достаточно хорошо обороняться. За «Интер» тогда играл аргентинец Диего Милито. На 65-й минуте он выскочил как черт из табакерки и забил единственный в том матче гол. В самом конце у нас был шанс сравнять счет, но Томаш Нецид не реализовал выход один на один.

А в Москве отыграться не получилось – все решил гол со штрафного, который нам забили на 6-й минуте.

Все как-то сошлось тогда: неразбериха в «стенке», моя неудачная игра. Мяч под ногой пролетел – и все. Сожаление было даже не от пропущенного гола. Скорее – от понимания, что тягаться с таким «Интером» ты не можешь, как ни старайся. Хотя, понятно, всегда рассчитываешь на какое-то чудо.

Схожее сожаление я испытал в 2018-м, когда мы играли в четвертьфинале с хорватами и дело дошло до серии пенальти. Все ведь было «на тоненького», если вспомнить удар того же Модрича, который бил у хорватов третьим: мяч попадает мне в руку, отлетает в штангу и залетает в ворота.

А если бы мяч от той же самой штанги улетел в поле? Но та самая доля везения, которая, собственно, и определяет исход серии пенальти, сработала вот таким образом – на хорватов.

У меня же внутри, когда все закончилось, образовалась какая-то оглушительная пустота. Вроде все хорошо, дошли до четвертьфинала, чего от сборной вообще никто не ожидал. Но при этом невозможно не думать, что эта 1/4 могла превратиться в полуфинал. Многие ребята плакали, а у меня реально не находилось эмоций, чтобы выразить все то, что чувствовал. Как будто раз – и вся жизнь оборвалась. И ты вообще не знаешь, что делать дальше. Понимаешь только то, что следующей игры у тебя не будет. И шанса, который вроде бы ты только что держал в руках, тоже не будет. И эмоции по большому счету ты все на поле отдал – новых взять неоткуда. И палочки волшебной нет что-то изменить.

Глава 4. Красно-синий – самый сильный!

После победы ЦСКА в Кубке УЕФА в российской прессе начались какие-то непрерывные обсуждения перспектив моего отъезда в какой-либо из футбольных клубов Европы. Чем больше я говорил о том, что не собираюсь никуда уезжать, тем чаще слышал: Акинфеев просто боится. Боится оставлять налаженную и вполне благополучную жизнь, гарантированное место в воротах, ведь в новом клубе придется пробиваться с нуля, и не факт, что это получится.

Я очень много думал на эту тему. С одной стороны, меня всегда привлекала стабильность. Некоторые люди постоянно ищут каких-то приключений, рискуют жизнью в поисках дополнительного адреналина. Мне вполне достаточно просто жить – для родных, близких, для себя самого. Это всегда касалось даже моего образа жизни. Футбол и без того достаточно опасный вид спорта, чтобы не хотеть в свободное от него время прыгать на тарзанке с высотного здания или отправиться в космос.

К тому же мне незачем было куда-то уезжать. Я играл в Лиге чемпионов, в Кубке УЕФА, в чемпионате России, был задействован в сборной: сначала в молодежной, потом в основной – и так продолжалось на протяжении многих лет. Нет такого турнира, в котором я бы не участвовал. Не было ни большого количества выходных дней, ни проходных матчей, ни каких-то интересов и развлечений, свойственных ровесникам. Даже в отпуск я мог поехать только зимой – никаких иных вариантов просто не мог себе позволить.

Когда постоянно живешь в подобном режиме, думать о том, сумел бы ты проявить себя, оказавшись в Испании или Италии, поверьте, даже не приходит в голову.

И уж тем более я не собирался что-то доказывать тем, кто считал, что я чего-то боюсь. У меня на этот счет всегда имелось свое мнение, своя жизнь и своя карьера – великолепная, сумасшедшая по драйву, по кайфу, по эмоциям, даже когда они бывали резко отрицательными.

Не так давно президент ЦСКА Евгений Гинер давал интервью, в котором сказал, что у него на столе за все годы моих выступлений «не было по Акинфееву ни одного предложения». Это действительно так, иначе я об этих предложениях как минимум знал бы. Газзаев как-то признался, что разговаривал обо мне с Арсеном Венгером, но разговоры в нашей профессии – это всего лишь слова.

Откуда брались слухи на тему моего отъезда в Европу, я прекрасно понимал. В российском футболе еще в 1990-х сложилось мнение, что уехать играть в зарубежный клуб – это предел мечтаний любого футболиста. Но давайте вспомним, почему игроки тех времен так считали. Тогда в стране только началась перестройка, и люди, причем касалось это не только футбола, банально уезжали за деньгами. Большой успешности за границей ни у кого особо не случилось, но деньги там действительно платили хорошие, не сравнить с теми зарплатами, что получали игроки дома.

Я же всегда считал, что не в деньгах счастье. Когда сам только начинал большую карьеру в ЦСКА, моя зарплата составляла две тысячи долларов в месяц. Примерно тогда же в клуб вернулся из Франции Игорь Яновский, отыгравший три сезона за «Пари Сен-Жермен». Сколько по тем временам мог ежемесячно получать в Европе игрок такого уровня? Уж никак не меньше 30 или 40 тысяч долларов. То есть по сравнению со всеми нами Игорь представлялся каким-то невероятно состоятельным человеком.

Но у меня никогда даже в мыслях не было прийти к президенту ЦСКА и сказать: «Слушайте, мы стали чемпионами страны, я вроде как тринадцать матчей за клуб сыграл – может, поднимете мне зарплату?»

Считаю, что Евгений Леннорович Гинер поступал в отношении денег очень мудро. У нас существовала зарплатная лесенка. Никто из игроков не мог прийти в основной состав и сразу получать 50 тысяч долларов. Но каждый знал, что без внимания руководства клуба не останется ни одна победа. И по этой лесенке ты как бы постоянно шел наверх. Ни разу за все те годы, что я провел в ЦСКА, меня никто не обманул, не кинул, не нарушил договоренностей.

Беззаветная преданность клубу, любовь – это всегда красиво звучит, но есть, наверное, чисто человеческие принципы и совесть. Моя совесть никогда в жизни не позволит предать команду, которая меня воспитала, вырастила, с которой я как игрок прошел все этапы своего становления, пережил как очень счастливые, так и очень сложные периоды. За двадцать с лишним лет в моей карьере случалось разное, но я не могу сказать ни одного плохого слова в адрес клуба. Даже в те годы, когда было не слишком много денег, не было собственного стадиона, да и вообще нормальных полей, я не чувствовал себя ненужным или обиженным. С детства мечтал быть только в ЦСКА, мечтал играть в основном составе.