Шестьдесят лет у телескопа - Тихов Гавриил Адрианович (бесплатные онлайн книги читаем полные txt) 📗
В тот день заснул с мыслью о цветах. Проснувшись рано утром, побежал в сад и удостоверился: действительно, у цветов имеются тычинки и пестики. Это было для меня целым откровением.
Тогда я еще не предполагал, что астрономия и ботаника через много лет сольются для меня, и на стыке этих наук будет создана астроботаника — наука, соединяющая далекие планеты и жизнь растений.
Блестящая плеяда
Со второго курса университета начались у нас лекции по астрономии и аналитической механике. Астрономию читал профессор Витольд Карлович Цераский. Делал он это удивительно просто и увлекательно. Описательную астрономию студенты слушали затаив дыхание. Когда же выводились довольно скучные и длинные формулы по сферической и теоретической астрономии и на лицах студентов появлялись признаки рассеянности, Цераский оживлял слушателей либо веселой прибауткой, либо показом какого-нибудь прибора.
Помню такой случай. Надо было объяснить, как переходят от среднего солнечного времени к звездному. Профессор вынимает из левого кармана жилета часы, называет минуту и говорит: «Найдем, какое звездное время будет через пять минут». Производится на доске вычисление. Через пять минут после отмеченного среднего времени Витольд Карлович вынимает из правого кармана жилета часы. Они показывают минута в минуту то, что вычислено на доске.
Аналитическую механику читал нам выдающийся ученый, «отец русской авиации», профессор Николай Егорович Жуковский. Он увлекался своей наукой и умело применял ее на практике. То он давал городскому водопроводному управлению указание, как избежать так называемого гидравлического удара в водопроводных трубах, то предлагал веретено особой конструкции.
Но, конечно, наиболее значительными были все его работы, имеющие отношение к воздухоплаванию. В кабинете механики у Николая Егоровича были очень интересные приборы, которыми он иллюстрировал свои лекции.
![Шестьдесят лет у телескопа - doc2fb_image_0200000B.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/3/7/9/0/6/237906/1423847085/doc2fb_image_0200000B.jpg)
Слушал я и лекции профессора Петра Николаевича Лебедева, прославившегося впоследствии тем, что он доказал лабораторно давление световых волн. Об этом выдающемся эксперименте он докладывал на Международном конгрессе физиков в 1900 году. Его сообщение вызвало не меньший интерес, чем доклад об открытии радия, прочитанный Марией Кюри на этом же конгрессе.
Хорошо помню еще «не знаменитого» Лебедева — Лебедева-педагога. Свой учебный курс он старался построить так, чтобы как можно больше студентов вовлечь в научную работу.
В университете было тесно, помещений не хватало. Это не остановило Петра Николаевича. В лаборатории, где проводили студенческий практикум, он отгородил ширмой угол и вел там первые исследования.
Загадочный угол всегда притягивал к себе студентов, и мы часто подсматривали, что же творится за ширмой.
Профессор очень любил, когда студенты стремились к самостоятельной работе.
Прошло много лет после учения в университете, когда я случайно натолкнулся в трудах Лебедева на одну мысль, благодаря которой мне стала понятна вся его педагогическая деятельность
Замечательный физик писал: «Я лично глубоко уверен, что постоянная умственная опека, постоянная указка, отсутствие ответственности перед самим собой только развращает умственно, и, наконец, сама способность рисковать умственным напряжением, если успех не гарантируется нянькой, постепенно атрофируется».
Слушал я весьма солидные лекции по теоретической физике Николая Алексеевича Умова. Незабываемыми были лекции по небесной механике тогда молодого приват-доцента Павла Карловича Штернберга, чье имя теперь носит Московский астрономический институт, и лекции начинающего ученого, ассистента Сергея Николаевича Блажко, ставшего впоследствии маститым астрономом.
На разных факультетах университета собирались научные студенческие кружки, руководимые профессорами. И у нас, на физико-математическом, был такой кружок, на занятиях которого мы делали сообщения о своих научных работах.
Посещал я также собрания Общества испытателей природы и Общества любителей естествознания. Там мне доводилось слушать доклады таких корифеев науки, как К. А. Тимирязев и И. М. Сеченов.
У моих читателей может создаться впечатление, что я был сухарем и книжником, что, кроме науки, ни о чем не думал, ничего не видел. Конечно это не так. В годы студенчества меня волновала трогательная судьба Ромео и Джульетты. Я часто бывал в театре; как и все студенты, был влюблен в Софью Ковалевскую — первую русскую женщину-профессора. Нарисовал ее портрет, который у меня, хранится по сей день.
Где работать?
Четыре студенческих года прошли интересно и незаметно. Когда получил диплом, передо мной встал вопрос: что делать дальше, как заниматься астрономией, как осуществить свою мечту?
Остаться при университете не было никакой надежды. Для подготовки к профессорскому званию и вообще для научной работы по астрономии даже в самом многолюдном Московском университете оставляли одного студента раз в пять лет. Такой счастливец был из предыдущего выпуска. Не имея никаких перспектив, снова занялся репетиторством.
Вместе со мной окончил университет Дмитрий Дмитриевич Гончаров — из той семьи, откуда родом жена Пушкина, Наталья Николаевна Гончарова. Он пригласил меня на лето заниматься с его младшим братом Колей.
Я вынужден был согласиться, так как не знал, скоро ли смогу получить службу.
Но что делать дальше? Этот вопрос неотступно стоял передо мной. Иду, бывало, по улице и думаю: у всех идущих есть своя работа, какая-нибудь служба, а у меня нет ничего.
Зимой я получил приглашение поехать в Смоленскую губернию заниматься с девушкой, мечтавшей стать врачом.
В те времена женщин в русские университеты не принимали, а потому Людмила Евграфовна Попова решила поступить в один из швейцарских университетов. Однако для этого требовался диплом об окончании русской мужской гимназии. Вот мне и предложили подготовить Людмилу Евграфовну для сдачи экзаменов за восемь классов гимназии. Я согласился и поехал в усадьбу Поповых.
Занимался со своей ученицей всю осень и зиму. Постоянные совместные занятия, прогулки, беседы на разные темы привели к тому, что мы хорошо узнали и полюбили друг друга и в апреле 1898 года поженились. В Москве состоялось наше бракосочетание.
Родители моей жены имели некоторые средства, что позволило нам уехать за границу — сначала в Париж, где я был принят студентом в Парижский университет на основании моего диплома об окончании Московского университета, а Людмила Евграфовна поехала в Швейцарию и поступила на медицинский факультет Бернского университета.
Вернувшись в Москву, я снова засел за книги решил сдавать магистерские экзамены.
В те времена существовали две ученые, степени: магистра и доктора. Степень магистра — что-то среднее между теперешними степенями кандидата наук и доктора.
Осенью 1902 года я защитил диссертацию.
Этот год был для меня счастливым не только потому, что я получил ученую степень, но и потому, что впервые после окончания университета — с тех пор прошло уже пять лет — я был принят на службу — мне удалось устроиться преподавателем математики в 6-й московской гимназии.
Весной 1903 года я прочитал в газете объявление, что в Екатеринославском высшем горном училище объявлен конкурс на замещение должности преподавателя кафедры высшей математики. Подал заявление на конкурс и был избран на должность штатного преподавателя высшей математики.
Лекции я читал с удовольствием. Готовился к ним тщательно. Особенно радовался, когда по глазам слушателей видел, что им интересны и понятны мои объяснения. Однако педагогическая деятельность хотя и была по душе, целиком меня не захватывала. Я мечтал об обсерватории. Больше всего хотелось попасть в Пулковскую, но там не было вакансий.