В граните и в бронзе. Яков Эпштейн - Мищенко Елена Аркадьевна (книги бесплатно без онлайн TXT) 📗
![В граните и в бронзе. Яков Эпштейн - Мищенко Елена Аркадьевна (книги бесплатно без онлайн TXT) 📗](/uploads/posts/books/57218/57218.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
В граните и в бронзе. Яков Эпштейн - Мищенко Елена Аркадьевна (книги бесплатно без онлайн TXT) 📗 краткое содержание
В граните и в бронзе. Яков Эпштейн читать онлайн бесплатно
Елена Мищенко
Александр Штейнберг
В ГРАНИТЕ И В БРОНЗЕ
Яков Эпштейн (Jacob Epstein)
Слово «космополит» в 50-е годы стало одним из наиболее популярных политических ругательств в Советском Союзе. Применение его всегда сопровождалось словами «беспаспортный бродяга» и «низкопоклонство перед Западом». Космополитами, что в переводе означает «гражданин мира», стало доминирующее большинство талантливых евреев. Судьба многих евреев – художников, скульпторов и архитекторов складывалась так, что им рано или поздно приходилось покидать свое отечество. Они ехали в поисках свободы творчества, настойчиво стремясь к самовыражению, они бежали от антисемитизма, от ужасов погромов и насилия, они спасались от фашизма.
Талантливые молодые люди ехали во Францию и Америку, чтобы учиться, чтобы творить.
Витебский Шагал и Модильяни из Италии стали великими французскими художниками, Мендельсон из Германии стал крупным американским архитектором.
Но были и другие, более необычные перемещения. Яков Эпштейн стал выдающимся английским скульптором, несмотря на то, что родился и учился в Америке и совершенствовал мастерство во Франции. Так написано в американских энциклопедиях, и никому не пришло в голову обзывать его «беспаспортным бродягой». Его тепло принимали в Америке, его скульптуры хранятся в Метрополитен-музее и в крупнейших частных коллекциях.
НЬЮ-ЙОРК. РАННИЕ ГОДЫ
1889 год, Нью-Йорк. Именно здесь, в районе Ист-Сайда на Хестер-стрит, в семье иммигранта из Польши, скромного бизнесмена Эпштейна, родился сын Яков. Хестер-стрит была типичной улицей еврейского района в Нью-Йорке. Тесная, узкая, застроенная невысокими, примыкающими друг к другу домами. Она была заселена русскими, поляками, итальянцами, греками. Многоязычие, различные нравы, запахи национальной еды, выкрики торговцев, звуки шарманки – все это окружало будущего скульптора с малых лет. Позднее, став знаменитым, он напишет свою биографию, в которой будут слова: «Улица моего детства сделала для меня очень много. Возможно, здесь я начал присматриваться к различным типажам людей, здесь понял цену дружбы. Улица моего детства, спасибо тебе!»
Родители Якова Эпштейна прибыли в Америку, подхваченные широкой волной эмиграции, спасаясь от погромов в царской России и Польше.
В Америку они приехали, как и большинство иммигрантов, без языка, без знания обычаев страны, привезя с собой все привычки и образ жизни из Польши. Яков был младшим, третьим ребенком в семье. Старший, Луис, был подростком, когда они приехали в Америку. Сестра Ида, очень красивая девочка, обращала на себя всеобщее внимание. Яков был болезненным ребенком, не принимал участия в ребячьих играх и отличался от ровесников необычайной серьезностью. Нью-йоркское гетто – небольшой город, жил своей жизнью. Выпускались газеты на идиш, были ночные клубы, маленький театр, своя интеллигенция, журналисты, свои воры и проститутки. Все это варилось в одном котле, плакало, смеялось, горевало…
«Я всегда, сколько себя помню, рисовал, – рассказывает Яков Эпштейн в своей автобиографии. – Очень любил рисовать религиозных фанатиков с длинными пейсами, в черных шляпах. Я рисовал портреты всех моих друзей. Не помню, кто меня учил рисовать, кажется, я с этим родился».
Рисование портретов, вещей, окружающих будущего художника, стало основным занятием Якова. Модель найти было очень несложно – вокруг было так много интересных людей, которые с удовольствием позировали для рисунка. «Евреи считали мои действия чем-то магическим, они с детской непосредственностью радовались, увидев себя на листе бумаги. Иногда я даже «зарабатывал», получив яблоко или кусок фаршированной рыбы», – пишет скульптор.
Чтение стало вторым увлечением мальчика. Яков начал читать по-русски «Братьев Карамазовых» Достоевского, повести и романы Толстого. Он уходил читать в Центральный парк, выбрав уединенное место, а потом шел в галереи на Пятой Авеню, где были собраны лучшие полотна американской живописи и европейских художников. Это была пора познания мира, искусства, в котором предстояло жить и творить. Почувствовав непреодолимую тягу к живописи, Яков Эпштейн начинает посещать школу рисунка, которая находилась в его родном районе города. Там собирались юноши и девушки, увлеченные живописью. Яков постигал основы рисунка, пластики. Его все больше привлекала выразительность человеческого тела, хотелось повторить это в бронзе, глине.
Семья скептически относилась к его увлечениям живописью. Вокруг все занимались бизнесом – мелким или крупным, и Яков должен был поддерживать семейные традиции. Поэтому, когда его рисунки покупали за пару долларов, это не вызывало восторга у родителей. Он был чужим в семье, и его все чаще посещала мысль оставить родительский дом и уехать учиться живописи. Школа рисунка не удовлетворяла его. Яков чувствовал, что он в состоянии сделать больше, да и нравы местечковой богемы были ему не по душе.
«После долгих поисков я нашел школу скульптуры, где преподавал известный скульптор Джордж Грей Бернард. Учащимися были в основном помощники скульпторов, те, кто отливали скульптуры в различных материалах. Поэтому днем мы тяжело физически работали в мастерских, а вечерами учились искусству. Дисциплина в мастерской была очень суровая, мне это нравилось», – пишет Яков Эпштейн.
Он проучился там полгода, а затем, почувствовав в себе достаточно сил, устремился туда, куда уезжали все одаренные юноши – в Париж!
ЗДРАВСТВУЙ, ПАРИЖ!
Куда устремляется первым делом юноша-художник, попав в Париж? Конечно же, к Нотр Дам на берег Сены, а потом, перейдя мост, – к Лувру! Таким был маршрут и Якова Эпштейна.
На следующий день он участвовал в погребальном шествии на похоронах Эмиля Золя. Слышал антисемитские выступления, крики жандармов, видел дерущихся студентов, их аресты.
«Лувр открыл мне новый мир, огромный мир настоящего искусства. Я был ослеплен, потрясен увиденным, – рассказывает Яков. – Я до этого времени видел лишь иллюстрации в журналах, а здесь – все наяву: ранняя греческая скульптура, работы примитивистов – настоящий праздник для глаз и души».
Скульптор пишет, что он, конечно, много слышал о маленьких парижских кафе, однако в тот период у него не было денег, чтобы зайти туда и провести пару часов.
Это было недоступно. Нужно было работать. И он фанатично много времени проводит в студии, позволяя себе короткие передышки. Эпштейн ходил в Люксембургский парк, где любовался статуями, слушал воскресными вечерами небольшие оркестрики уличных музыкантов.
Яков снимал вместе со своим нью-йоркским другом небольшую студию на Монпарнасе. Еду они покупали в ближайшем небольшом магазине, а иногда, для разнообразия, вечером ходили в русский студенческий ресторан. Там за полтора франка можно было съесть порцию каши. Хлеб был бесплатным. Единственным напитком был чай. Русские студенты обходились без официантов. Обстановка была дружеская, было весело и непринужденно.
Молодой скульптор успешно выдержал вступительные экзамены в Школу изящных искусств и начал занятия, несмотря на трудности с французским языком. Занятия были напряженными – нужно было изучить рисунок, основы ремесла, научиться обрабатывать мраморные глыбы.
В своей «Автобиографии» скульптор рассказывает о забавных случаях, которые происходили в школе. Обязательным предметом был рисунок обнаженного тела. Часто позировали молоденькие натурщицы. В классе с Яковом учился бородатый ассириец из богатой религиозной семьи. Он все время переживал: что же он может показать родственникам: «Ведь они меня убьют, когда увидят, что я рисую и леплю».
Однако время пролетело незаметно, занятия в школе подошли к концу, и скульптор задумался над тем, стоит ли ему возвращаться домой, в Нью-Йорк. Что делать дальше? Как и каким образом воплотить в творения все, чему он научился?
ЗРЕЛОСТЬ МАСТЕРСТВА
Будучи студентом Школы изящных искусств, Яков Эпштейн подружился с молодыми англичанами, которые пригласили его пообедать к очень интересному человеку, бельгийцу-издателю, интересовавшемуся искусством. У него в доме Яков Эпштейн встретил молодую леди, которая впоследствии стала его женой. Его английские друзья пригласили молодого скульптора в Лондон. Приглашение было принято. Лондон очаровал Якова. Англичане были добры к нему и гостеприимны, да и не было проблем с общением. Художника познакомили с людьми его круга, но больше всего времени он проводил в Британском музее, где рисовал, изучал греческую скульптуру.