Мемуары папы Муми-тролля - Янссон Туве Марика (читать книги онлайн txt) 📗
— Конечно, видел, — невозмутимо отвечал Юксаре. — Вот поэтому-то я здесь.
В этом был весь Юксаре. Любая запрещающая что-то табличка, запертая дверь, даже просто стенка тут же выводили его из обычного сонливого состояния. Стоило ему увидеть в парке сторожа, как усы его начинали дрожать, и тогда от него можно было ожидать самого неожиданного. А в промежутках он спал, или ел, или мечтал. Сейчас Юксаре главным образом был настроен поесть. Мы направились к банке Шнырька, где на видавшей виды шахматной доске красовался остывший омлет.
— Утром я приготовил очень хороший пудинг, — стал объяснять Шнырек. — Но, к сожалению, он исчез. А это так называемый ленивый омлет!
Омлет был подан на крышках от консервных банок, и пока мы его ели, Шнырек выжидающе смотрел на нас. Фредриксон жевал долго и старательно, и вид у него был довольно странный. Наконец он сказал:
— Племянник, мне попалось что-то твердое!
— Твердое? — удивился Шнырек. — Должно быть, это из моей коллекции… Выплюнь! Выплюнь скорей!
Фредриксон выплюнул, и мы увидели на его «тарелочке» два черных зубчатых предмета.
— Извини, пожалуйста! — воскликнул его племянник. — Это всего-навсего мои шестеренки! Хорошо, что ты их не проглотил!
Но Фредриксон не отвечал. Сморщив лоб, он долго смотрел вдаль. И тогда Шнырек заплакал.
— Постарайся, пожалуйста, его извинить, — сказал Юксаре. — Видишь, он ужас как расстроился.
— Извинить? — воскликнул Фредриксон. — За что же?!
Он тут же вытащил бумагу и перо и стал показывать нам, куда надо поместить шестеренки, чтобы заставить крутиться винт с лопастями и пароходные колеса. (Надеюсь, вы понимаете, что начертил Фредриксон.)
![Мемуары папы Муми-тролля - schema.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/3/0/3/5/0/30350/1333201898/schema.jpg)
— Подумать только! — закричал Шнырек. — Мои шестеренки пригодились для изобретения Фредриксона! Непостижимо!
Мы закончили обед в хорошем настроении. Воодушевленный этим происшествием, племянник Фредриксона надел свой самый большой передник и тут же принялся красить «Морской оркестр» в красный цвет. Шнырек так старался, что и пароход, и земля, и изрядная часть орешника стали красными. А такого перемазанного в красный цвет зверька, как Шнырек, мне в жизни видеть не приходилось. Название парохода он нарисовал небесно-голубой краской.
Когда все было готово, Фредриксон пришел взглянуть на работу племянника.
— Ну как, красиво? — взволнованно спрашивал Шнырек. — Я очень старался. Я вложил всю душу, всего себя в эту работу.
— Оно и видно, — буркнул Фредриксон, поглядев на перепачканного с головы до ног племянника. Он посмотрел также на кривую ватерлинию и хмыкнул: — Хм! — Затем, взглянув на название парохода, снова хмыкнул: — Хм! Хм!
— Я неправильно написал? — забеспокоился Шнырек. — Скажи что-нибудь, а то я снова заплачу! Извини! «Морской оркестр» — такие трудные слова!
— «М-р-з-с-к-о-й а-р-к-е-с-т-р», — прочитал вслух Фредриксон и, еще немного подумав, сказал: — Успокойся. Сойдет.
Шнырек вздохнул с облегчением и остатками краски выкрасил кофейную банку.
А вечером Фредриксон пошел проверять сеть в ручье. Представьте себе наше удивление, когда мы обнаружили в сети маленькии нактоуз, а в нем — анероид!..
Тут Муми-папа закрыл тетрадь и выжидающе взглянул на своих слушателей.
— Ну как, нравится? — спросил он.
— По-моему, это будет необыкновенно интересная книга, — серьезно сказал Муми-тролль.
Он лежал на спине в сиреневой беседке и смотрел на пчел; было тепло, стояло полное безветрие.
— Но кое-что ты, наверное, выдумал, — заметил Снифф.
— Неправда! — возмутился Муми-папа. — В те времена и в самом деле случались такие вещи! Каждое мое слово — правда! Возможно, только кое-что чуточку преувеличено…
— Любопытно узнать, — начал Снифф. — Любопытно узнать, куда же подевалась папина коллекция.
— Какая коллекция? — не понял Муми-папа.
— Коллекция пуговиц моего отца, — пояснил Снифф. — Ведь Шнырек — мой отец, так?
— Да, твой, — подтвердил Муми-папа.
— Тогда где же находится его драгоценная коллекция? Я ведь должен был получить ее в наследство, — подчеркнул Снифф.
— Хупп-хэфф, как говорил мой отец, — сказал Снусмумрик. — Кстати, почему ты так мало пишешь о Юксаре? Где он сейчас?
— Об отцах никогда ничего толком не знаешь, — сделав какой-то неопределенный жест, объяснил Муми-папа. — Они приходят и уходят… Во всяком случае я сохранил ваших отцов для потомства, написав о них. Снифф фыркнул.
— Юксаре тоже терпеть не мог сторожей в парке, — задумчиво произнес Снусмумрик. — Одно это…
Они лежали на траве, вытянув лапы и подставив солнцу свои мордочки. Вокруг было чудесно, и всех клонило ко сну.
Ящик со стеклянной крышкой для компаса, расположенный на палубе корабля.
— Папа, — сказал Муми-тролль. — Неужели в то время так неестественно разговаривали? «Представьте себе наше удивление», «свидетельствует о богатстве моей фантазии». И все такое.
— Это вовсе не неестественно, — рассердился папа. — По-твоему, когда сочиняешь, можно говорить небрежно?
— Иногда ты и в жизни говоришь неестественно, — возразил сын. — А Шнырек у тебя разговаривает обычно.
— Фу! — сказал папа. — Это просто местное наречие. А вообще есть большая разница между тем, как ты рассказываешь о каких-то вещах, и тем, как ты о них думаешь… И кроме того, все это больше зависит от того, что чувствуешь… По-моему… — папа замолчал и начал озабоченно перелистывать мемуары. — По-вашему, я употребил чересчур трудные слова?
— Ничего, — утешал его Муми-тролль. — Хотя это было так давно, все равно можно почти всегда угадать, что ты имеешь в виду. А про дальше ты уже написал?
— Нет еще, — ответят папа. — Но потом будет жутко интересно. Скоро я дойду до дронта Эдварда и Морры. Где ручка, которой я пишу мемуары?
— Вот, — сказал Снусмумрик. — И напиши побольше об Юксаре, слышишь! Ничего не упускай!
Муми-папа кивнул, положил тетрадь на траву и стал писать дальше.
Именно тогда я впервые пристрастился к резьбе по дереву. Это особое дарование было, должно быть, врожденным и таилось, если можно так выразиться, у меня в лапах. Первые мои пробы на этом поприще были довольно робкими. На корабельной верфи я подобрал подходящий кусок дерева, нашел нож и начал вырезать гордый купол (позднее он украсил крышу навигационной каюты). Он имел форму луковицы и был покрыт нарядной рыбьей чешуей.
Фредриксон, к сожалению, ни слова не сказал об этой важной детали в оснастке судна. Он уже ни о чем не мог думать, кроме как о спуске парохода.
«Морской оркестр», на который приятно было смотреть, готовился к старту. На своих четырех резиновых шинах, которые должны были выручать его на коварных песчаных отмелях, пароход пламенел под лучами солнца. Фредриксон где-то раздобыл себе капитанскую фуражку с золотым шнуром.
Забравшись под киль, он расстроенно пробормотал:
— Так я и думал. Застрял! Теперь мы простоим здесь до восхода луны.
Обычно немногословный, Фредриксон стал без устали бормотать что-то и ползать вокруг парохода — верный признак, что он серьезно обеспокоен.
— Ну, теперь скоро опять в путь, — зевнул Юксаре. — Хупп-хэфф! Ну и жизнь! Менять курс, переезжать с места на место придется с утра до вечера. Такая бурная жизнь к добру не приведет. Стоит только подумать о тех, кто трудится и корпит над своей работой, и чем все кончается, сразу падаешь духом. У меня был родственник, который учил тригонометрию до тех пор, пока у него не обвисли усы, а когда все выучил, явилась какая-то морра и съела его. Да, и после он лежал в морровом брюхе, такой умненький!
Речи Юксаре невольно заставляют вспомнить о Снусмумрике, который тоже родился под вселяющей лень звездой. Таинственный папаша Снусмумрика никогда не огорчался из-за того, что действительно было достойно огорчения, и не заботился о том, чтобы оставить след в памяти потомков (туда, как уже говорилось, он не попал бы вообще, если бы я не захватил его в свои мемуары). Как бы там ни было, Юксаре снова зевнул и спросил: