Роверандом - Толкин Джон Рональд Руэл (книги онлайн полные TXT) 📗
Вначале песик подумал, что не в состоянии двигаться, потому что плотно запакован, однако позже он сделал жуткое открытие: он вообще не мог шевелиться в дневное время. Вернее, мог, но с неимоверным усилием, и только когда никто этого не видел. И лишь после полуночи на короткое время получал он возможность передвигаться [6] и слегка вилять одеревенелым хвостом.
Он стал игрушкой. И из–за того, что вовремя не сказал «пожалуйста», теперь все время должен был сидеть на задних лапах и «служить», словно выпрашивая подачку. Такую позу придал ему волшебник.
По прошествии времени, показавшегося ему очень долгим и мрачным, Ровер вновь попытался залаять — громко, чтобы услышали люди. Затем он попробовал укусить какую–нибудь из вещей в коробке — а там были глупые маленькие игрушечные зверушки; действительно игрушечные, из дерева и олова, а вовсе не такие заколдованные живые собачки, как Ровер… Тщетно: он не мог ни лаять, ни кусаться.
Но вот кто–то подошел и снял с коробки крышку, впустив в нее свет.
— Нам бы стоило утром выставить кое–каких зверей в витрину, Гарри, — произнес голос, и в коробку просунулась рука.
— А это что?.. — Рука ухватила Ровера. — Не помню, чтобы видел ее прежде. Откуда она в трех пенсовой коробке?.. Нет, ты когда–нибудь видел столь правдоподобную игрушку? Посмотри–ка на шерсть и глаза!
— Проставь на ней шесть пенсов, — сказал Гарри, — и помести на самом видном месте в витрине.
И вот там, в витрине, на самом солнцепеке бедный маленький Ровер должен был находиться все утро, весь день, почти до самого ужина; и все это время он был вынужден сидеть на задних лапах и делать вид, что заискивающе просит, хотя в действительности был очень зол.
— Я убегу от первых же людей, которые меня купят, — сообщил он другим игрушкам. — Я не игрушка и ни за что игрушкой не буду. Я — настоящий. Скорей бы уж меня купили… Ненавижу этот магазин — не торчать же мне всю жизнь в витрине!
— Зачем тебе двигаться? — удивились другие игрушки. — Мы же не двигаемся! Гораздо спокойней стоять просто так, не думая ни о чем. Дольше отдыхаешь — дольше живешь. Так что помолчи, твоя болтовня мешает нам спать, а ведь впереди у некоторых из нас далеко не радужная перспектива…
Больше они разговаривать не хотели, и бедному Роверу сделалось совсем одиноко. И был он очень несчастен и очень раскаивался в том, что порвал брюки волшебнику.
Не могу сказать, имел ли к этому отношение волшебник, но женщина вошла в магазин именно в тот момент, когда Ровер чувствовал себя таким несчастным. Она увидела его в витрине и подумала, что эта прелестная маленькая собачка ужасно понравилась бы ее мальчику. У нее было трое сыновей [7], и один из них, средний, чрезвычайно увлекался коллекционированием собачек; особенно ему нравились маленькие черно–белые. Итак, она купила Ровера, и тот был завернут в бумагу и положен в корзину для покупок среди прочих вещей, купленных ею к чаю.
Вскоре Роверу удалось высвободить из бумаги голову. Пес чувствовал, что один из бумажных пакетов пахнет кексом, но обнаружил, что не может до него дотянуться, и от досады зарычал еле слышным игрушечным рыком. Одни лишь креветки услышали его и спросили, в чем дело. Он рассказал им все, ожидая, что они будут очень ему сочувствовать, но они сказали только:
— А как бы тебе понравилось, если бы тебя сварили? Тебя варили когда–нибудь?
— Нет, насколько я помню, меня никогда не варили, — отвечал Ровер, — хотя меня время от времени купали, и это не очень приятно. Но я полагаю, что быть сваренным и вполовину не так ужасно, как быть заколдованным.
— Тогда тебя точно никогда не варили, — сказали они. — Это самое худшее, что только может случиться с кем бы то ни было. Мы краснеем от ужаса при одной лишь мысли об этом.
Ровер почувствовал себя уязвленным и потому заявил:
— Ну и ладно, все равно вас скоро съедят, а я буду сидеть и смотреть.
После этого креветкам нечего было сказать ему, и, предоставленный сам себе, он мог сколько угодно лежать и строить предположения, что за люди купили его.
Он вскоре узнал это. Его принесли в дом; корзину поставили на стол и вынули из нее все пакеты. Креветок сразу унесли в кладовку, Ровера же прямиком передали маленькому мальчику, для которого он был куплен. Тот понес его в детскую и стал с ним разговаривать.
Если бы пес не был так сердит и слушал, что говорит ему мальчик, тот бы ему непременно понравился. Ведь мальчик лаял на самом лучшем собачьем языке [8], какой только ему был доступен, и знал он этот язык совсем не так плохо. Однако Ровер даже не пытался ответить. Он все думал о своей клятве убежать от первых же людей, которые его купят, и о том, как бы ему это сделать. И все время, пока мальчик поглаживал его и двигал по столу и по полу, он был вынужден сидеть на задних лапах и «служить».
Но вот наконец настала ночь, и мальчика отправили спать. Ровера, вынужденного все так же «служить», покуда тьма не сгустилась полностью, поставили на стул около кровати [9]. Занавески плотно задвинули. А снаружи луна поднялась из моря и положила на воду свою серебряную дорожку, по которой можно дойти до края мира и дальше — разумеется, тому, кто умеет по ней ходить [10].
Отец, мать и трое сыновей жили у самого берега моря в белом доме, глядящем окнами поверх волн прямиком в никуда.
Когда мальчики затихли, Ровер распрямил свои усталые негнущиеся лапы и подал голос — столь тихо, что не услышал никто, кроме старого безобразного паука в углу на потолке. Затем он спрыгнул со стула на кровать, а с кровати скатился на ковер и бросился вон из комнаты, вниз по ступеням, через весь дом…
Поскольку прежде он был живым, то умел бегать и прыгать намного лучше, нежели большинство игрушек ночью. Тем не менее путешествовать в таком виде оказалось ужасающе сложно и опасно: при его нынешнем росте спускаться по лестнице было равносильно тому, чтобы прыгать со стен, а уж забираться обратно…
И все напрасно. Разумеется, обе двери были заперты. И не было ни щели, ни дыры, в которую он мог бы пролезть.
Так бедный Ровер и не сумел убежать в ту ночь. Утро застало нашего усталого маленького песика сидящим на задних лапках и делающим вид, что «просит», на том самом месте около кровати, откуда он начал свой побег.
![Роверандом - img_1.jpeg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/1/1/3/2/1/111321/1333216062/img_1.jpeg)
Обычно, когда выдавалось ясное утро, два старших мальчика любили, встав спозаранок, носиться до завтрака вдоль берега по песку. В тот раз, проснувшись и раздвинув занавески, они увидели солнце, выпрыгивающее из моря: все огненно–красное, с облаками на макушке, оно как будто приняло холодную ванну и теперь вытиралось полотенцем. Мальчики быстренько вскочили, оделись и стремглав помчались гулять — вниз, с обрыва, на пляж, — и Ровер был с ними.
Когда мальчик, которому принадлежал Ровер, уже выбегал из спальни, взгляд его упал на комод, куда он, умываясь, поставил песика.
— Он просится гулять! — сказал мальчик и положил Ровера в карман брюк.
Но Ровер вовсе не просился «гулять», и уж определенно не в кармане брюк. Он хотел отдохнуть и набраться сил, чтобы подготовиться к следующей ночи, думая, что уж в этот–то раз он непременно найдет выход и убежит, и будет бежать все дальше и дальше, пока не придет к своему дому, и саду, и желтому мячику на лужайке. У него было странное убеждение, что, если бы он только смог вернуться обратно на лужайку, все встало бы на свои места, чары развеялись — или, возможно, он бы проснулся и обнаружил, что все это было сном.
Итак, в то время как мальчики скатывались по каменистой тропе и носились по песку, пес пытался лаять и бороться, извиваясь в кармане. Можете себе представить, каково ему было, — ведь он едва мог пошевелиться!
6
Представление, что игрушки оживают ночью или когда на них никто не смотрит, можно встретить во многих историях, таких, например, как «Стойкий оловянный солдатик» или «Цветы маленькой Иды» Г. Х. Андерсена.
7
Мать — это, конечно, Эдит (миссис Дж. Р. Р.) Толкин, а три ее сына — Джон, Майкл и Кристофер. Майкл — тот, что «особенно увлекался маленькими собачками».
8
Феи из цикла рассказов Льюиса Кэрролла «Сильвия и Бруно» (1889–1893), которым Толкин восхищался, свободно говорят «по–собачьи».
9
В самом раннем из сохранившихся черновиков Ровера вместо стула ставят на комод. Возможно, Толкин почувствовал, что это слишком высоко, чтобы Ровер, отправляясь обследовать дом, мог спрыгнуть отсюда даже на кровать, а перед наступлением утра вскарабкаться обратно. Ведь Ровер при всем том был игрушечной собакой, и очень маленькой (хотя временами он кажется более крупным). Фраза «взгляд его упал на комод…» поддерживает вариант из раннего черновика, и Толкин тут же несколько неловко добавляет в объяснение: «куда он, умываясь, поставил песика». Толкин оставляет также без изменения фразу «…к дому, где он однажды уже сидел на комоде».
10
Это, возможно, собственное изобретение Толкина, хотя оно поразительно схоже с фразой «яркая лунная дорожка, протянувшаяся от темной земли… по направлению к луне», появляющейся в «Саду с обратной стороны Луны» американского писателя и художника Говарда Пайла (1895). Главный герой в этой книге идет от берега по дорожке евета и попадает к Человеку–на–Луне. В «Роверандоме» Ровер не сам идет по лунной дорожке — его несет над ней чайка.