Сить - таинственная река - Петухов Анатолий Васильевич (лучшие книги читать онлайн TXT) 📗
о себе. Ага, наконец-то! — Помощник у меня отличный! — говорит комбайнер и щурится от яркого солнца. — Он
быстро освоил агрегат, и я в любое время могу на него положиться.
В устах опытного комбайнера, каким является Иван Прокатов, это очень высокая оценка.
Василию Гусеву нет еще и шестнадцати...»
Гусь читал, и от волнения — мурашки по коже! Хорошо написано, даже слишком хорошо! И хоть совсем
немного — всего несколько строчек, но зато как!..
— Газета-то чья? — спросил Гусь, дочитав репортаж.
— Наша, — ответил Витька. — Я тебе принес. На память.
— Ну, спасибо!
Он бережно свернул газету и убрал ее в шкаф. Пока Витька рассматривай сапоги - бродни, Сережка, улучив
момент, незаметно сунул в руку Гуся какую-то бумажку. Гусь, немедля, вышел в сени, будто по делу, и развернул
ее. Это была записка от Таньки: «Вася! Мне очень надо поговорить с тобой. Передай с Сережкой, где мы
встретимся. Т.».
Гусь спрятал записку о карман, вернулся в избу.
— Кино сегодня нету? — спросил он как можно беспечнее.
— Нету. Завтра будет!
— Так, так...— Гусь снова, уже в который раз, стал примерять бродни, в из головы не выходило: где
встретиться с Танькой!.. Хорошо бы дождя не было, тогда опять ушли бы на Сить. И тут он сообразил: мать пойдет
на речку полоскать белье, вот тогда и пусть приходит Танька!..
— Ты, Вася, доставай обед да поешь! — крикнула из кухни Дарья. —А я уж достираю...
— Ладно... Сначала воды приносу...
Гусь взял ведра. Витька спросил, не надо ли чего помочь.
— Ну что ты? Мне только воды наносить...
В сенях он шепнул Сережке:
— Пусть приходит, когда мамка на реку уйдет!
Можно было подумать, что Танька стояла в сенях: она появилась на пороге, едва Дарья с корзиной белья
вышла из дому.
— Ты бы хоть помог матери белье нести.
— Так я же тебя ждал! — смутился Гусь.
— Ждал... Иди, догоняй, а я уж посижу...
Гусь нахлобучил на голову кепку и босой выбежал на улицу. Он догнал мать у скотного двора.
— Давай, помогу! — и взялся за ручку корзины.
— Что ты, что ты? Унесу я, беги домой, беги!..
Но Гусь все-таки взял корзину и широким шагом стал спускаться к реке. Мать едва успевала за ним.
«Господи! Как он вырос! — думала она, и материнское сердце ее замирало от радости за сына. — И на одежу,
и на обутку сам себе заробил... И жить-то враз легче стало...»
Они дошли до реки. Гусь поставил корзину на камень, сказал:
— Когда выполощешь — встречу.
— Ой, полно не дело-то говорить. Будто белье не нашивала? Сама принесу. .
Танька сидела у окна. Фуфайка, рябая от дождевых капель, была расстегнута, из-под нее виднелась кремовая
кофточка. Сапожки Танькины стояли у порога, она была в одних капроновых чулках. Гусь сел к столу и только
теперь заметил, что Танька не в духе. Она, не мигая, смотрела на свои ноги, а черные брови ее были сердито
сдвинуты.
— Ты завтра едешь? — спросил Гусь, хотя отлично знал, что она едет именно завтра. Но спросил потому,
что надо было что-то сказать.
— Дура я, сегодня надо было уехать!
— Почему? — встревожился Гусь.
— Потому что ты обманываешь меня! — зеленоватые Танькины глаза сверкнули холодно.
— Я обманываю?
— Не я же!
— Ты говори толком. В чем я тебя обманул? Когда?
— Во всем.
— Неправда!
Танька достала из кармана фуфайки свернутую газету и бросила ее на стол.
— Читал?
— Что?
— Да то, что про вас написано!
— Ну, читал.
— Так чего притворяешься?
— Таня, я тебя не понимаю, — сдержанно сказал Гусь.
— Да что тут понимать? — она быстро развернула газету. — Здесь ясно написано! Вот: «Василию Гусеву
нет еще и шестнадцати, но он уже передовик производства, познавший радость труда. После восьмилетки он
мечтает, — здесь Танька сделала выразительную паузу, повысила голос и повторила: — он мечтает... стать
комбайнером, чтобы вот так же умело водить степной корабль по просторам колхозных полей».
Лишь теперь Гусь понял, в чем дело. Он растерянно заморгал.
— А ты мне что обещал?
— Понимаешь, тут немножко не так было, — начал объяснять Гусь. — Я не говорил, что мечтаю...
— По-твоему, в газете пишут неправду? — перебила его Танька.— Нет уж!.. Я думала, что мы будем
встречаться каждый день, станем вместе ходить в кино... А ты, ты обманул меня!
— Таня, послушай!..
— Чего слушать, чего? Если бы ты думал обо мне, ты бы не пошел на комбайн. В городе комбайнов нету.
— Между прочим, это главная работа, поняла? Если мы хлеб не будем убирать, и тебе в городе жрать нечего
будет! — повторил он слова Прокатова.
— Ого как! Уж не хочешь ли ты сказать, что и на комбайн пошел ради меня?
— Ничего я не хочу, — окончательно запутался Гусь.
— В общем, я тебя поняла. Завтра можешь меня не провожать — не нуждаюсь...
Танька шмыгнула носом раз, другой, потом наклонила голову и заплакала.
Это было самое страшное. Гусь не мог выносить, когда плакала мать, а тут плачет Танька. Лицо Гуся стало
наливаться краской, потом кровь отхлынула, и он сказал чужим голосом:
— Если ты не перестанешь... Если ты мне не веришь, я... я — повешусь! — и сам чуть не заревел от жалости
к Таньке, от жалости к самому себе.
Танька мгновенно перестала плакать и испуганными, полными слез глазами уставилась на Гуся.
— Ты что, Вася? Не смей...
Гусь чувствовал, как жгло в уголках глаз и, чтобы Танька не увидела его слез, навалился грудью на стол и
уронил голову на руки.
Танька вскочила, подошла к нему.
— Вася, не надо! Я верю, слышишь? Верю! Ну? — она осторожно обняла его за шею и чуть-чуть, точно
боясь обжечься, прикоснулась губами к его уху. .
...На другой день так же моросил дождь. Танька, Сережка и Гусь, втроем, шли на станцию. Гусь нес Танькин
чемоданчик, а Сережка, чтобы не мешать сестре и другу, то убегал вперед и швырял в Сить камешки, то лазил в
малинниках, отыскивая редкие, еще не опавшие ягоды.
![Сить - таинственная река - _16.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/1/3/9/7/6/213976/1407602323/_16.jpg)
За два дня до Октябрьских праздников выпал снег. Выпал он на скованную морозом землю, и потому как-то
неожиданно быстро все забелело вокруг — и лес, и поля, и пожни, н крыши домов. Даже проселки, на которых еще
не успели проложить первый санный след, матово светились снежной белизной.
По этому первому снегу и прибежали в Семениху ученики-интернатники на короткие осенние каникулы.
Витька, Сережка и Гусь еще в пути договорились уйти рано утром в верховья Сити проведать бобровое
поселение. Возле Серёжкиного дома они еще раз уточнили, кому что брать с собой, и разошлись.
Около дома Гусевых, у изгороди, лежал штабель сосновых бревен. Их, видимо, привезли вчера: след от
тракторных саней, да и бревна были припорошены снегом.
— Это что, мама, дрова нам такие привезли? — спросил Васька, швырнув в угол сумку с учебниками.
— Какие же это дрова? — Дарья вы-терла руку о передник, села на лавку. — Иван-то Прокатов с бригадиром
заявленье в контору писали, просили, чтобы колхоз дом починил.
— Чей дом? — не понял Гусь.
— Да наш!.. Вроде как я-то инвалид, а ты еще школьник. А изба-то, того и гляди, развалится.
— Ну?
— В конторе и согласилися. Вот и привезли бревна-то. А тес на крышу, бригадир сказал, весной привезут.
Утрось вот тут сидел, сказывал. Халупу, говорит, вашу раскатаем, что годное есть, выберем, а ставить будем из
нового лесу. Платить, говорит, копейки не надо будет, всё за счет колхозу сделают.
— Так-то хорошо бы!
— Да как не хорошо!.. Этот бригадир не барахвостит, раз уж обещал...—Дарья хотела сказать, что, по словам
бригадира, правленцы пошли на это в надежде, что Васька после восьмилетки останется работать в колхозе, но