Семеро солдатиков - Яковлев Юрий Яковлевич (читать книги без сокращений TXT) 📗
Машина тронулась.
Только тогда Олежка стянул маску, и в лицо ему ударило солнце, а сердце застучало так радостно, словно он после долгой, опасной дороги наконец вернулся домой.
Он вздохнул полной грудью и крикнул:
— Рамбавия!
— Рамбавия! — отозвался ему сын Грузии. Солдаты стояли рядом, и с них стекала вода. Все смотрели вслед тяжелой машине, которая медленно увозила смертоносную находку.
— Снять водолазное снаряжение! — скомандовал сержант Воскресенье, и, хотя это была обыкновенная команда, голос его звучал радостно.
Потом он положил руку на плечо мальчику и сказал:
— Молодец, Олег! Принял смелое решение. Выполнил свой долг... бомбы не испугался.
И вот уже семеро солдат из инопланетян превратились в обыкновенных военных: надели сапоги с подковками, затянули гимнастерки ремнями, поправили пилотки.
Только Олежке не хватило ни гимнастерки, ни яловых сапог, ни пилотки со звездочкой. И в своей гражданской одежонке рядом с бравыми солдатиками он выглядел как-то сиротливо. А ведь вместе смотрели в лицо опасности, вместе не отступили.
Все солдатики почувствовали эту несправедливость и старались не смотреть Олежке в глаза.
Вдруг молодой, необученный Суббота тихо сказал товарищам:
— Давайте усыновим Олежку до возвращения отца.
И все облегченно вздохнули.
— Я буду стричь'его каждую неделю, — предложил Понедельник.
— У нас своих детей нет — вот будет... — сказал рассудительный Вторник.
— Мы с ним в баню будем ходить, — улыбнулся Среда и потрогал усы. — В парное отделение, с березовым веником.
— Он раньше не знал, что смелый, а теперь знает, — сказал разведчик Четверг. — С таким можно идти в разведку.
— Генацвале! О чем вы говорите! Это прекрасно — иметь такого сына. Рамбавия! — воскликнул сын Грузии Пятница.
Теперь все ждали командирского слова.
— Конечно, Олежка достоин быть сыном полка, — наконец сказал сержант Воскресенье. — Но это должен решать полк, а мы — отделение.
И снова на помощь пришел Суббота.
— Олежка будет сыном отделения, — сказал он. И все как по команде вздохнули глубже и крикнули:
— Ура! Ура! Ура!
И долго пожимали руку сыну отделения.
Олежка покраснел от радости. Глаза его загорелись, как два синих огня. В ту же минуту он почувствовал воротничок гимнастерки, туго облегающий шею, и приятную тяжесть солдатских яловых сапог. И когда поднес руку к голове, коснулся холодной звездочки пилотки.
На груди его висел военный бинокль Зинкиного дедушки.
Олежка почувствовал себя солдатиком и спросил:
— Оружие мне дадут?
— Обязательно! — ответил сержант.
— Автомат? Пистолет? — Маленькому солдату не терпелось выяснить, какое ему полагается оружие. — Ракету?
Сержант покачал головой.
— Мы дадим тебе наше главное оружие. Справедливость.
Справедливость? Может быть, сержант ошибся? Но командиру не положено ошибаться.
— Да, справедливость, — повторил он. — Мы защищаем родную землю, а что может быть справедливее этого? Когда человек делает справедливое дело — он непобедим. Наше главное оружие — справедливость — делает нас непобедимыми. Его мы тебе и вручаем.
И в это время вдали за озером раздался взрыв. Земля вздрогнула. Воздух стал плотным. Край темного облака покраснел, как от ожога. По озеру прошла волна.
— Взорвали нашу бомбу, — сказал сержант.
— Привет от матушки-войны, — попробовал пошутить Среда, но никто не отозвался на его шутку, потому что все испытывали тревогу, словно заглянули в глаза войны.
А когда маленькое войско шло по главной улице Петушков, перед каждым палисадником на скамеечке сидели старые люди. Все мужчины были в военной форме и с орденами и медалями. Среди них были не только рядовые, но и сержанты. И даже один капитан с пустым рукавом, заправленным под ремень. И было непонятно — то ли они только что вернулись с войны, то ли, услышав взрыв, на всякий случай надели старую военную форму.
Когда отделение проходило мимо дома Фомки Горчичникова, Олежка, забыв, что он в строю, крикнул:
— Горчичник!
И у длинного лохматого Фомки лицо вытянулось от удивления.
А сержант Воскресенье остановил отделение и пальцем поманил Фомку. Тот нехотя встал с лавочки и вразвалочку, с опаской направился к солдатам.
— Здравствуй, — начал сержант. — Ты Фома Горчичников?
— Я...
— Послушай, Фома Горчичников, говорят, что ты обижаешь нашего бойца.
— Не обижаю, — заканючил Горчичников.
— И я так думаю, — поддержал его сержант, — не представляю, как это можно обидеть бойца Советской Армии... И самокат ты у него не отнимал?
— Не отнимал, — поспешил ответить Горчичник. — Это он врет... я... я только один разок... отнимал.
— Во-первых, — перебил его сержант, — советские солдаты не врут. А во-вторых, все имущество солдата есть военное имущество. Можно сказать, боевая техника. Верно?
— Верно, — беспрекословно согласился Горчичник.
— А прикасаться к боевой технике может только кто?
— Солдат! — четко отрапортовал Горчичник.
— Ты, оказывается, все понимаешь, — похвалил его сержант. — А раз понимаешь, то и выводы для себя сделаешь правильные.
— Сделаю... правильные... Так точно, товарищ начальник.
— Не начальник, а сержант, — поправил его Олежка.
И сержант укоризненно посмотрел в его сторону, мол, разговорчики в строю.
— Будь здоров, Горчичников! — сказал сержант. — Подрастешь, придешь на службу — встретимся. Ведь ты в десантные войска пойдешь?
— В десантные. Я с крыши, знаете, как прыгаю. И крапивы не боюсь.
— Вот с крыши не надо, — предупредил его сержант, — а то поломаешь ноги и никогда не станешь десантником... А в трудную минуту приходи на помощь нашему бойцу... сыну отделения Олегу Комарову.
— Приду... Комару на помощь, — пробормотал Горчичник.
А сержант уже командовал:
— Отделение! Напра-во!
И невидимый оркестр заиграл походный марш.
Солнце клонилось к земле. На траву легли длинные тени. И только озеро мерцало за деревьями, и вода в нем была желтоватой, как подсолнечное масло.
Когда маленькое войско вернулось домой, сын отделения Олежка сказал сержанту:
— Разрешите отлучиться. Мне надо исполнить долг... до конца.
И мальчик кивнул на старый бинокль.
— Иди, Олежка, — сказал командир. — Разрешаю.
Перед Зинкиным домом Олежка одернул гимнастерку, поправил пилотку, чтобы звездочка была над переносицей, и, как сержант Воскресенье, бархоткой навел глянец на сапогах. И распахнул калитку.
— Разрешите?
Зинка сидела на крыльце и перебирала чернику. Губы у нее были черные, потому что половина ягод попадала ей в рот. Увидев маленького солдата, Зинка встала и от неожиданности раскрыла рот.
— Здравствуйте, — сказал Олежка.
— Здрасте... Проходите, пожалуйста.
![Семеро солдатиков - _4.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/0/2/5/9/8/102598/1333224233/_4.jpg)
Как трудно было представить себе эту застенчивую девочку грозной пантерой, которая еще сегодня утром терзала Олежку.
— Вот бинокль вашего дедушки, — сказал Олежка и протянул подводную находку.
От бинокля пахло тиной. Но Зинка прижала его к груди, словно, побывав на дне озера, бинокль стал ей еще дороже.
— Спасибо, — сказала она и покраснела, — это вы сами... нырнули за ним?
— Не нырнул, а был в подводной разведке... вместе со всем отделением.
— Страшно? — поинтересовалась Зинка.
— Опасно, — сдержанно ответил мальчик. — И трудно было обнаружить... предмет. — Вместо «найти» от сказал по-военному «обнаружить». — Обстановка была сложной... Понимаете?
Зинка ничего не понимала, но кивала головой. Она все время поправляла платье и впервые в жизни стеснялась своего маленького соседа, который превратился в настоящего солдата. Он говорил, а она смотрела на него с любопытством и восторгом и прижимала к груди бинокль, пахнущий тиной.