Пашка из Медвежьего лога - Федосеев Григорий Анисимович (читать полную версию книги .TXT) 📗
Оттуда показался Петька, весь в снегу.
- Паска! Паска! - закричал он, бросаясь навстречу.
- Здорово, мужик! - басит Пашка, подражая Гурьянычу. - Где твой козел? Убежал?
Дверь в избе неожиданно распахнулась, и на пороге появился Борька. Он не сводит глаз с Пашки, чего-то ждет.
Парнишка отбрасывает полу дошки, не торопясь, с явным удовольствием запускает руку в глубокий карман штанов, достает жменю овса. Два прыжка - и Борька возле него, хватает овес, долго жует, взбивая губами пену. Потом тычется влажным носом в карман, требует остатки.
- Балует он Борьку, - говорит Марфа, кивнув на Пашку. - Без гостинца не приезжает. И тот издали узнает его, встречает.
Пашка приседает на снег, обнимает козла: он тоже рад этой встрече. Они начинают играть, бегать. Чувствуется, что и у Борьки к этому парнишке большая привязанность. Потом Пашка, точно вспомнив про ночь, поворачивается ко мне:
- Я так и знал, что заблудитесь.
- Почему? - удивился я.
- Место тут плохое: холмы да лога. Я и то иной раз ошибаюсь, а городской и подавно.
- Что и говорить, место однообразное. Но ты, прямо скажу, молодец, Пашка. Спасибо тебе за лыжню, за костры, иначе я и сейчас ходил бы по лесу.
- За что спасибо? - живо возразил он. - С каждым может беда случиться. А насчет костров - не надеялся, что у вас спички есть, разводил под колодами - так они дольше горят, да и знал, что на лыжню непременно наткнетесь.
Все возвращаемся в избушку. Наскоро завтракаем. Борька опять бьет копытцем о пол, разгребает воображаемый снег, падает и быстро засыпает.
Наступают минуты расставания. Что сказать Марфе на прощанье? Чем отблагодарить ее за приют, за неизгладимое впечатление, что оставило у меня старенькое, покосившееся зимовье на краю соснового бора, с ночным огоньком, зовущим уставшего путника. Какими словами рассеять в ней тревогу за судьбу любимца Борьки?.. Не нахожу слов. Говорю просто, от души:
- Спасибо, Марфа. Я непременно еще приеду к вам.
- Приезжай.
Кудряшка лениво шагает по занесенной ночным снегопадом дороге. В морозном воздухе тихо; точно зачарованный, стоит бор, облитый радужным светом уже поднявшегося солнца.
В углу широкой прогалины на вершине сосны-исполина, о чем-то мечтая, сидит мрачный, с вытянутой шеей и печальным взглядом, коршун.
- Поторопился прилететь, ишь как его мороз скрючил, - показывает на птицу Пашка, явно вызывая меня на разговор, - Василий Николаевич вчера здоровенного козла сшиб, - еле стащили с седловины. А вы, значит, не попали в козла?.. Дедушка, если промажет, начинает хитрить: дескать, мелкая дробь или веточка выцелить не дала…
Я думал о другом: о лесной избушке с ночным огоньком, о тетке Марфе, о Борьке, об их привязанности друг к другу. Никакая удача на охоте не могла бы доставить мне столько радости, породить столько раздумий… А костры на лыжне! Они заставили иначе посмотреть на Пашку, озорного деревенского паренька, как будто сроднили меня с ним.
Удивительное ощущение испытываешь, вернувшись домой из тайги, побыв там хотя бы день и вволю нахлебавшись хвойного воздуха. В доме все кажется обновленным; все, что еще вчера надоедало, как будто радо твоему появлению.
Но этой радости хватило всего лишь на несколько минут. На столе меня ждала радиограмма из тайги, куда мы с Василием Николаевичем должны лететь, -в ней сообщалось, что ледяной аэродром окончательно вышел из строя и что по всей реке идет наледь.
Опять задержка… Теперь, после вчерашней разминки, жизнь в поселке невмоготу. Переодеваюсь и иду в штаб. Единственный выход - отправиться в одно из геодезических подразделений, работающих поблизости от поселка, посмотреть, как разворачиваются дела, а за это время наледь на реке сойдет -и мы улетим.
НЕПОКОРЕННЫЙ
Южные ветры слизывают с крутых увалов снег, поднимают ржавые болота. По широким падям стелются ленивые туманы.
Все дольше задерживается солнце; в его ослепительных лучах синеют громады лесов; все доступнее становятся потеплевшие дали, и кажется, никогда они так не манили к себе, как в эту весну. Выйдешь из дома взглянуть на зарю; вскинешь голову к небу и долго ждешь: не закурлыкают ли журавли?!
Но зима не сдается. Нет-нет да и завьюжит непогодица по горам, по лесам, и снова спеленает землю белым саваном.
Вершина зимы - самое обманчивое время.
Мы с Василием Николаевичем возвращаемся из лагеря геодезистов, расположенного под одной из главных вершин Сетлинского хребта, в шестидесяти километрах от поселка. Идем после бурана безлесным отрогом. Всюду на необозримом пространстве лежат заснеженные горы, окаймленные по склонам черной границей леса. Белизна будто скрадывает бугры, крутые ложки и шероховатую поверхность отрогов; все кажется гладким, ровным.
Мы торопимся. Идем без отдыха. Хочется к вечеру добраться до верховья речки Кннгаш и там заночевать.
Лыжи легко скользят по отполированной поверхности надува. Встречный ветер обжигает лицо, стынут руки, и мы с трудом отогреваемся на ходу.
За последним подъемом показалась кннгашская тайга. Мы прибавили шагу и через час уже скатывались к реке.
По северным склонам еще нерушимо лежала зима в легком румянце заката. На ровном снегу легкие вмятины - следы белок, соболей, горностаев. Сам же лес в непробудном покое, в синеве угасающего дня.
У реки нас встретила густая кедровая тайга мощными стволами в густом сумраке и сказочной тишиною. С трудом пробираемся по еле заметным просветам.
В такой тайге приют найти не трудно. Почти под каждым старым кедром можно укрыться от непогоды.
Мы уже развели костер, нарубили хвои для постелей, сделали заслон от ветра, как вдруг снизу послышался стук топора. Василий Николаевич долго и внимательно прислушивался.
- Однако, люди близко, что им тут надо? - сказал он и, немного подумав, добавил: - Пошли ночевать к ним, веселее ночь пройдет.
Мы потушили костер, вскинули на плечи котомки и пошли вниз по Кингашу.
В сумерках проступали лишь самые темные предметы. Теснее становилось в тайге. В лиловую муть уходил горизонт, становилось холодно и грустно среди кедрового безмолвия.
Идем долго. Торопимся, как бы не опередила ночь. Снова стукнул топор, но уже рядом, и тотчас же пахнуло дымом.
На небольшой поляне мы увидели примостившуюся между двух елей палатку. Там же рядом, у саней, кормилась лошадь.
![Пашка из Медвежьего лога - pic_8.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/2/4/5/4/3/224543/1415434688/pic_8.jpg)
- Да ведь это Кудряшка! Ей-богу, она! Гурьяныч, принимай гостей! -обрадованно кричит Василий Николаевич.
- Кого бог послал? - слышим знакомый голос старика.
Видим, как вздрогнула палатка, как распахнулся вход, и в образовавшееся отверстие показались сразу головы Пашки и Гурьяныча.
- Откуда вас вынесло? - удивляется старик и, выбравшись наружу, что-то в спешке дожевывает, вытирает полой однорядки влажные губы. - Здравствуйте, милости прошу к нашему шалашу!
- Вот уж неожиданная встреча! На курорт приехали? - спрашиваю я, безмерно обрадованный, увидев Гурьяныча и Пашку.
- Кости старые размять решил.
Пашка, подражая Гурьянычу, тоже протягивает нам свою руку, и радостная улыбка не сходит с его лица.
- Подбил председатель колхоза. Мне бы на печке сидеть, а я поддался, взялся не за свое дело, - жалуется Гурьяныч.
- Что за дело? - спрашиваю я, сбрасывая котомку и сбивая снег с унтов.
- Об этом потом. Забирайтесь в палатку, места хватит. И похлебка готова. Мы только сели ужинать, как услышали говор. - И, повернувшись к внуку, строго наказывает: - Натай снега для чая, да поживей!
Пашка, улучив момент, таинственно, шепотком хвастается мне:
- Зверей живьем ловим с дедушкой!
- Ну и как? - У спрашиваю я тоже шепотом.
Парнишка безнадежно машет рукой и исчезает. В палатке тепло и уютно. Больше, кажется, ничего и не нужно. Сбрасываем обледеневшие телогрейки. Нежный запах отогретой кедровой хвои, смешанный с запахом оттаявшей земли, напоминает весну. Она как будто с нами вошла в палатку. В железной печке буйствует огонь. На колышке, вбитом в землю, стоит зажженная свеча. Приятный полумрак.