Большая семья - Перфильева Анастасия Витальевна (читать книги онлайн полностью TXT) 📗
— Ключ от восемнадцатой квартиры давай. Мамаша ихняя приехали.
— Какой ключ от квартиры? — сказал Толька, прячась за свою дверь. — Мне никому, кроме одной девчонки, давать не велели. Да, не велели!
Дворник исподлобья оглядел Тольку:
— Эх, ты! А ещё говорил — караулить поручили! Да как же, когда они, может, как раз их встречать поехали, да разминулись.
— Они не встречать, а в приёмник. Эту самую девчонку искать.
— Да тебе русским языком говорят: по телефону звонили, она на ихней машине за город уехала.
— За город? Зачем?
— Стало быть, нужно, раз поехала. Дашь ключ, ну?
— Н-нет. Не дам.
И тут Толька решил соврать. Потому что кто его знает — может быть, и неправда всё это? Ещё отдашь ключ, а потом окажется, что пустил кого-то чужого.
— У меня и ключа никакого нет. Это я просто нарочно, неправду тогда сказал, — проговорил он жалобным голосом и юркнул совсем в дверь, но щёлочку всё-таки оставил.
— Канитель одна! — сказал дворник. — Известно, мальчишка! Придётся вам, гражданочка Питровых, обождать. Может, зараз и подъедут. А то в контору пройдёмте, там натоплено, или вот к соседям попрошусь.
— Да нет, зачем людей тревожить? Я уж здесь посижу.
Старушка перевела глаза на скрипнувшую дверь семнадцатой квартиры и присела на чемодан.
![Большая семья - i_010.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/0/0/4/3/4/200434/1397502293/i_010.png)
— А меня извиняйте, на пост пойду, — сказал дворник, сдвигая в кучу вещи. — В случае чего, покричите, у ворот буду.
— Да бегите, разве ж можно с поста уходить!..
Так они и остались — мать Геннадия Петровича, наконец приехавшая из Саратова, около своих узлов и чемоданов, и Толька Воробьёв, выглядывающий из дверной щёлки, с тёплым ключом во вспотевшем кулаке. Он хмурился и всё думал, думал о чём-то, даже двигал бровями. А дворник ушёл дежурить на пост.
У метростроевцев
Крепко держась за руку шофёра, Люда шла за ним по тёмному, занесённому снегом шоссе.
Сначала перешли мост; по обе стороны его торчали полосатые, белые с чёрным, столбики; потом свернули на посыпанную чем-то хрустящим дорогу.
— Устала, небось, дочка? — спросил шофёр, наклоняясь к Люде. — Давай понесу.
Люда ничего не ответила, только вздохнула.
Шофёр подхватил её, Орешек пискнул за пазухой, и они закачались над землёй. И вдруг совсем близко метнулся к небу яркий синий свет. Потом ещё и ещё. Погас и снова блеснул над землёй. Загремело что-то, точно посыпались камни.
Орешек завозился в шубке, выставил нос.
Шофёр внёс Люду в высокие ворота на огороженный забором двор. Свет вспыхивал здесь так часто, что Люда ткнулась лицом шофёру в плечо.
Посреди двора, у огромной, разрытой в земле ямы, снегу вокруг как не бывало — работали люди. Все в масках, в больших железных очках. По земле, извиваясь, ползли резиновые трубки, внизу, в яме, гремел и вздрагивал ящик на колёсах, а четыре круглые, как солнце, лампы поливали всё это жёлтым светом. Сильно пахло чем-то едким и горьковатым.
Люда ухватила шофёра обеими руками за шею. Он подошёл к одному только что снявшему маску человеку, спросил что-то. Человек сказал:
— Они в общежитии, верно. Вы в проходной спросите.
Шофёр подхватил Люду поудобней, быстро перенёс через площадку к большой двери в заборе. Из неё выглянул парнишка в ушанке, дверь распахнулась, и они очутились в длинном пустом коридоре. Здесь было тепло, за стенкой тихо-тихо играла гармошка.
— Это мы куда? — шопотом спросила Люда. — Погреться?
Шофёр поставил её на пол, Люда вытащила и тоже поставила Орешка. Так они подождали немножко, пока шофёр сбегал в конец коридора.
— Идём, дочка, — сказал он вернувшись.
Люда задвигала валенками, Орешек покатился за ней.
Навстречу им вышел другой парнишка, только без ушанки; он был в синей, с блестящими пуговицами рубашке, и на ремне у него тоже блестела большая, с буквами пряжка.
— Сюда, сюда, товарищ шофёр, пройдите сюда. Я нынче дежурный, — сказал он и поманю пальцем Орешка: — У-у, цуцик!..
Они втроём вошли в большую, светлую комнату. В ней стояло очень много кроватей с одинаковыми, обёрнутыми белыми простынями одеялами.
Шофёр снял с Люды шубку, повесил на спинку кровати. Потом нагнулся и сказал:
— Значит, так, дочка: ты тут пока у ребятишек метростроевских погости. Спать тебя положат и покормят, ты не бойся. А я чиниться буду. Как управлюсь, за тобой прибегу, до дому поедем. Есть?
Люда подняла к нему красное, горящее с мороза лицо:
— Есть. Только немножечко починитесь, и поедем, да? Мне домой скорей надо.
А Орешек вильнул хвостом и полизал шофёру сапог.
Пловунчики
Люда закрыла сперва один глаз, потом другой.
Лежать было удобно. Мальчишка постелил поверх одеяла стёганку, прикрыл шубкой, сунул под кровать половик — для Орешка. Есть больше не хотелось: перед тем как уйти, мальчишка принёс целую тарелку гречневой каши. Валенки Люда спихнула на кончики ног и теперь шевелила пальцами — выгоняла остатки мороза. В печке постреливали дрова, и струйка пара вылетала из дверцы.
А сон всё не шёл!
Люда села. Валенки сразу съехали на пол и встали у ног солдатиками. Спинка у кровати была белая, немножко обколупанная. На дощатой стене сбоку были развешаны какие-то непонятные фотографии.
Бух-бух! — ударили из коридора.
Люда снова легла, отвернулась к стенке, прижалась щекой к подушке. Уставилась на развешанные фотографии. И тут-то медленно стала проваливаться в странный, удивительный сон.
Над головой у неё вдруг закачалась и выросла светлая узорная вышка. Правда, кто-то проколол её кнопкой, но вышка была совсем как та, Ольги Ивановнина…
С горы прямо на вышку, пригнувшись и размахивая руками, мчался заснеженный лыжник. Рядом, приседая и отдуваясь, поднимал длинную палку с колёсами толстяк в безрукавке. А на вышке… на верхней перекладине вышки, приготовившись к прыжку, стоял маленький ловкий пловунчнк. Он сердито, поблёскивая глазами, смотрел на Люду и вдруг погрозил ей кулачком. Двумя кулачками…
И сразу откуда-то сверху посыпались ещё пловунчнки — в полосатых трусиках, в майках. Они перебирали ногами, крайний изогнулся, подпрыгнул и изо всех сил швырнул в Люду круглый чёрный мяч!
— Ух! — сказала Люда.
Бух-бух! — ответили из коридора.
Люде стало страшно. Она глубже зарылась в подушку, а уголком глаза подглядывала сон.
За дверью затопали, и в комнату вошло несколько мальчишек — все в новеньких синих рубашках, с блестящими пуговицами и пряжками. Мальчики были румяные и розовые, как из бани.
— Вы-ыдумал тоже! — сказал один. — Да разве пять тысяч за двадцать восемь минут пробежишь? У меня лыжи лёгонькие, смазанные, и то за тридцать одну еле-еле.
— А вот пробегу! Спорим, пробегу! — сказал другой, с тёмным коротким вихром. — И с препятствиями, по пересечённой. Ещё недельку потренируюсь, и пробегу!
— Тише вы! — сказал третий, постарше. — Тут девчоночка какая-то спит.
Люда прикрыла уголки глаз, и сон поехал дальше.
— А как же который прошлый раз первое место заработал? — заговорил опять тот, с темным вихром. — Не всю зиму, а два месяца готовился. И пробежал?
— Так то чем-пи-он. Сам, небось, его карточку сразу выпросил!
— Ладно, братцы, будет! — перебил старший. — Завтра к восьми на работу. В тоннель спускаться будем. Валяйте зарядку делайте, и спать.
«Зарядку, зарядку, все по порядку…» застучало что-то в Людином сердчишке.
Из подушки вдруг выглянула Ольга Ивановна, за ней Глеб и Гандзя — сердитая, испуганная.
Люда не выдержала и открыла оба глаза.
В комнате было видимо-невидимо не то пловунчиков, не то мальчишек.
Они стояли каждый у своей кровати, в трусах и тапочках, и кланялись, приседали, разводили руками, точь-в-точь как они сегодня утром — Глеб, Гандзя и Люда.