Машка как символ веры - Варфоломеева Светлана Рафаэлевна (книги серия книги читать бесплатно полностью .TXT) 📗
– Дышите глубже и реже, вам надо расслабиться, – сказала косметолог с бейджиком «Ириска».
Она отпустила меня через час. Обратный путь я проделала в переполненной маршрутке. Сидячих мест не нашлось, и я ехала, изящно изогнувшись в позе дождевого червя. Рядом мама объясняла девочке чуть старше Машки, что она «уродка безмозглая». Девочка, видимо, была привычная и, отвернувшись, смотрела в окно. С другой стороны мужской голос, обладателя которого я не могла видеть, советовал какой-то Галке идти со своими претензиями куда подальше. «Галка» и «претензия» он сказал по одному разу, а остальные пять остановок объяснял, где это «куда подальше», используя весь набор ненормативной лексики. Судя по запаху, водитель непрерывно курил. В окнах проплывали рекламные растяжки о суши на дом, итальянской пицце туда же и выездном антрепризном спектакле «Чужие». Богатый досуг.
![Машка как символ веры - i_030.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/4/7/0/4/244704/1427821799/i_030.jpg)
В больнице ничего не изменилось, кроме появления скорбного монумента «Ожидание жены, ушедшей неизвестно куда без мобильного, по которому отвечает Маша».
– А ты почему без сумок? Где ты была?
– Жор, сейчас я вернусь, только посмотрю, что у Маши.
– Мама, знаешь, почему снег скрипит у нас под ногами?
– Почему?
– Потому что молекулы трутся друг о друга. Мне Саша сказала.
Саша была удивительным человеком. Она была очень хороша собой: тонкий профиль, длинные, тонкие музыкальные пальцы. Мягкий, податливый голос. И мама – художница. Самое ужасное, как мне казалось вначале, это то, что у нее… не… как бы это сказать… у нее одна нога была ампутирована до бедра. Поначалу я не знала, как с ней разговаривать. Мне казалось, что Сашенька – самый несчастный человек на свете. К ней часто приходила заведующая, они рассказывали друг другу сны, смотрели Сашины фотки из прошлой жизни.
В палате дружно любили собак, и постепенно Машка стала активным участником разговоров о них. Сашина мама шепотом пересказывала мне свои разговоры с заведующей.
![Машка как символ веры - i_031.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/4/7/0/4/244704/1427821799/i_031.jpg)
«Она должна хотеть жить дальше. Сама хотеть. Если этого не будет, то, сколько бы ей ни было отпущено, жизнью это не будет».
Мама понимала и тихо плакала по ночам в коридоре. Днем она часто рисовала Сашины портреты карандашом. И потом, когда Саши не стало, я угадывала на этих портретах без дат, сколько той оставалось до конца. Постепенно взгляд становился прозрачным, черты лица бестелесными, и эти маленькие портреты все больше походили на иконы.
![Машка как символ веры - i_032.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/4/7/0/4/244704/1427821799/i_032.jpg)
Однажды наша врач спросила:
– Где ваши учебники?
Маша, по своей привычке, отодвинула меня и пообещала, что читать и писать она, конечно, будет. Еще будет учиться рисовать у Сашиной мамы. Но математикой заниматься – нет.
– Мафа, – сказала Татьяна Владимировна, – если не будешь учиться, рисовать тебе придется деньги, потому что настоящих ты не заработаешь.
И мы стали рисовать деньги, а потом их считать. В целом Машка идею продолжения образования одобрила. Но оно было сопряжено с кучей проблем и условностей. Во-первых, она очень хотела, чтобы к ней приходили учителя и ставили в дневник оценки. Учителей в больнице не было, и к нам никто не приходил. Во-вторых, она потребовала, чтобы мы завели классный журнал (общую тетрадь), расчертили графы для учеников и оценок, и каждый день я проводила занятия с виртуальным классом.
У нас были свои отличники. Когда я вызывала к доске виртуальную Свету Старорусову, Машка хмурила брови, делалась серьезной и старалась отвечать хорошо. Но если звучала фамилия Эдика Воробьева, то она даже говорить начинала по-другому, смешно растягивая слова и чуть-чуть шепелявя. Занятие это было довольно утомительным, тем более что нас перевели от Саши в другую палату, и подружки у Машки пока не было.
Зато у меня оказалась удивительная соседка. Утром, когда я уже мыла полы, она обычно потягивалась на раскладном кресле. Я не могу сказать, что сильно злилась на нее, ведь делала я это для Машки, но осадок бабской обиды оставался.
Я стала очень раздражительной, и то, что раньше значило не больше чем шум дождя в соседнем городе, теперь приобретало глобальное значение, всегда окрашенное черным цветом. Например, муж моей соседки, – мне и дела до него нет, но каждый день он подходил к окну, и начиналась одна и та же песня: «Когда Зайка вернется домой?»
![Машка как символ веры - i_033.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/4/7/0/4/244704/1427821799/i_033.jpg)
Оказалось, что Зайка – это вовсе не их пятилетний сын Сашка, энергии которого хватило бы на пятерых здоровых детей. Сашка преданно любил своего врача, молодую Любовь Анатольевну, которая заражала всех вокруг своей неуемной энергией, весело смеялась, очень хорошо делала пункции и ставила капельницы.
– Любочка, милая, – причитал Сашка перед любыми манипуляциями, – спаси меня, свою радость.
Это она его так называла – «радость моя». Если по какой-то причине Любови Анатольевны на работе не было, Сашка изобретал любые способы не допустить осмотра другим врачом. Самый частый назывался «беспробудный сон». Внимательно прислушиваясь к любым шагам в коридоре, он был готов нырнуть под одеяло и притвориться спящим. Если этот номер не проходил, тогда использовался метод «я кушаю». Хитрый, как лиса, он упрашивал открыть ему банку с детским питанием и поставить на тумбочку, и если первый метод применялся уже несколько раз за день, тогда при приближении шагов он срочно хватался за банку. И тут уже даже его мать вмешивалась:
– Господи, дайте ребенку поесть!
![Машка как символ веры - i_034.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/4/4/7/0/4/244704/1427821799/i_034.jpg)
В принципе любые действия врачей вызывали у нее недовольство. Я не помню, чтобы она осталась довольна хоть чем-нибудь. Часто приходят смотреть ребенка – плохо, редко приходят – плохо. Пришла врач вместе с молодым ординатором – плохо, пришла одна – плохо, что-нибудь не заметит. Больше всего ее раздражало, что врачи на работе ели. Она знала, во сколько они пьют чай, и немедленно шла в ординаторскую с вопросом. Например, оказывалось, что срочно нужно посмотреть продукт работы Сашкиного кишечника.
– Пойду, стул покажу, – радостно собиралась она в поход.
Любовь Анатольевна много раз просила ее не ходить с судном по коридору и сама прибегала в палату посмотреть. Но моей соседке доставляло истинное удовольствие метнуться с полным судном к врачам, когда те пытались поесть. Однажды, когда мы снова оказались в отделении вместе, Сашка лежал в отдельном боксе и страдал животом. Врачи расспросили соседку о Сашкином питании все, с ног до головы. Она честно рассказывала, что ел он только свежее, что разрешают, и прикладывала к глазам платочек.
– Вы давали компот?
– Да-да, свежий компот.
– А где вы его взяли?
– Как где? В тумбочке взяла, теплый, не из холодильника. Он вообще в холодильнике не стоял, он свежий.
– А когда вы туда банку поставили? – так же спокойно спросила доктор, Светлана Викторовна.
– Как когда, дня три назад.
Светлана Викторовна, которой бы сниматься в кино по ее красоте, молча вышла из палаты.
Соседкин муж, приходя под окно нашей палаты, живописал свои страдания без жены: «И супчик мне никто не погреет, и рубашки все мятые». Он делал бровки домиком, губки – трубочкой, прижимался носом к оконному стеклу и так стоял минут по двадцать. Хоть их семья и жила недалеко, но никаких продуктов он ни разу не принес: «Зайчонок, ты же лучше знаешь, где что продается, слетай».
Накануне выписки он попросил меня приглядеть за Сашкой, потому что Зайка пошла домой убраться. При этом моя соседка была искренне уверена, что он ее нежно любит и жить без нее не может.