В большой семье - Котовщикова Аделаида Александровна (читаем книги онлайн txt) 📗
Оставшись один, Оська посмотрел вверх, прислушиваясь к шуму мотора, подумал: «Какой у наших самолетов звук хороший: громкий, бодрый. Совсем другой, чем у хейнкелей паршивых».
По небу медленно ползли серые и темносизые облака. Кое-где мелькали бледноголубые кусочки чистого неба.
Вокруг простирались крыши, крыши, крыши. На них темнели фигурки людей. Вдали поднимались клубы дыма.
Оська вдруг вспомнил Крым. Двор, залитый горячим солнцем. Черешня в саду развесистая. На темном коричневом стволе ее застыли комочки янтарной смолы, душистой и сладкой, залепляющей рот…
Оська нащупал в кармане письмо матери. Ему ненужно было его перечитывать. Он и так помнил, что в нем было написано:
«Мой дорогой мальчик!
Купи открыток и через каждые два, самое большее — три дня посылай мне письмецо. Поставь это себе за правило! Купи себе — или лучше попроси няню, пусть она купит — теплую фуфайку. Старая, наверно, износилась. А может быть, ты вырос из нее? Как твои железы? Не сделала ли я ошибки, послав тебя именно в Ленинград?..»
Сколько приходило этих писем, любящих, полных нежности и тревоги!
— «Нет, милая мама, — мысленно ответил Ося матери. — Ты не сделала ошибки. Ничего лучше ты не могла решить, как послать меня сюда. Теперь ты на фронте, и я тоже».
Загремела позади крыша. Оглянувшись, Оська увидел Алика. Ветер трепал его белый хохолок.
— Уже отбой, — сказал Алик. — Я проскочил к вам, как тревога началась. Хотел сразу бежать к тебе, — нянька ваша меня не пустила ни за что. Сказала: «За своего беспокоиться, а тут еще и за тебя!» И всех потащила в бомбоубежище. У вас Матвей Иванович сидит. Он в подвал не спускался.
Оська обрадовался Алику. Он теперь стал его лучшим другом.
Мальчики спустились вниз.
По столовой шагал Викентьев, похудевший, но бодрый, и оживленно рассказывал няне о том, как работают на оборонной стройке.
— Ой, подождите меня! — воскликнул Оська. — Я тоже хочу слушать!
Он сбегал на кухню и наскоро смыл грязь с лица и рук.
Когда Оська вернулся, на столе его уже ждала тарелка горячего супа. Няня всегда оставляла еду, чтобы он поел «после крыши».
Обжигаясь супом, Оська глаз не спускал с лица Викентьева.
Матвей Иванович сидел на диване, держа на коленях Димку. Оля прижалась к его плечу. Рядом с ней сидел Алик и задумчиво, широко раскрытыми глазами глядел перед собой.
— Вы знаете, дети, какой большой наш город, — говорил Матвей Иванович. — И вот кругом всего Ленинграда растут и растут укрепления. Глубокие рвы опоясывают город. Ни один немецкий танк не пролезет через них. Они так и называются, эти рвы — противотанковые. Роют их лопатами. А земля твердая, крепкая. Иной раз лопатой и не возьмешь.
— А чем же? — спросила Оля.
— Ломом, — сказал Алик.
— Верно, — кивнул Матвей Иванович. — Приходится разбивать ломом, а потом уже нагружать землю на носилки. Носилки тяжелые, покачиваются и руки вниз оттягивают. А руки-то ведь слабые у многих… Вытащат землю наверх и сваливают ее с носилок. Над рвом образуется высокий вал. От него ров еще глубже становится.
— А часто там над вами эти проклятые летают? — спросила няня.
— Случается. А как конец тревоге, так сразу все со дна рва поднимутся, землю немножко с одежды отряхнут — и за лопату! Нет, не пропустят ленинградцы врага, никогда не пропустят! — сказал он твердо. И, улыбнувшись, добавил с гордостью: — А я стал заправским окопником. Даже плечи мало болят.
На строительстве Матвей Иванович оставался долго. Но, приезжая в город, он сейчас же приходил к Хрусталевым и непременно что-нибудь приносил: то кусочки сахара, то сухарь. А сегодня, украдкой от Оли, он стал совать няне крупяные талоны.
Но Оля всё равно заметила.
— Не бери, нянечка, не бери! — закричала она.
— И то не возьму, — сказала няня. — Два аттестата у нас: Виктора Федоровича и Оськиной матери. Проживем. Приходи почаще, вот главная помощь, которая от тебя требуется.
Она старалась смотреть на Викентьева сердито, но против воли глаза ее выражали нежность и жалость.
— А похудел ты, Матвей Иваныч. Вовсе мешок с костями становишься. И как тебя на окопы послали?
— А меня и не посылали. Я сам поехал. И вы, Авдотья Семеновна, непохоже, чтобы на курорте побывали, — пошутил он.
Оська кончил есть, помолчал, мысленно переживая рассказ Викентьева, вздохнул и стал просить у няни пустые бутылки.
— Ну, нянечка! Ну, дайте! — говорил он быстро и умоляюще. — Дайте, нянечка! У них же оборонное значение! Я вам в следующую тревогу галоши помогу искать.
— Тьфу! Привязчивый какой! Никаких данных не признает. А с чем я за постным маслом пойду, если давать будут?
— Теперь постное не дают. Хлопковое. Его в кастрюльку взять можно. Беру, а?
— Хлопковое хлопковым и останется, — печально согласилась няня, старательно оскребая тощую морковку для супа.
— Ня-янечка! Вы же сами оборонного значения будете.
— Мели, Емеля! Все бутылки перетаскал. Не дам.
У Оськи опустились углы губ.
— Беда мне с этой старушкой! — сказал он с отчаянием в голосе.
— А я тоже все бутылки у мамы перетаскал, — тонким голосом сказал Алик. — Одну оставил…
Няня беспомощно взглянула на Викентьева.
Матвей Иванович рассмеялся и ласково похлопал по плечу Алика.
![В большой семье - i_006.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/1/4/5/4/191454/1391445438/i_006.png)
Глава вторая. Несокрушимая крепость
Зимой
![В большой семье - i_007.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/1/4/5/4/191454/1391445438/i_007.png)
Несокрушимой крепостью стоял Ленинград. Немцы забрасывали город бомбами, обстреливали из тяжелых орудий, душили блокадой, но взять не могли. В холодном и темном городе люди героически боролись за жизнь каждого человека и мужественно переносили все лишения. Одна мысль владела всеми: выстоять и прогнать врага!
Оська честно выполнял слово, данное Виктору Федоровичу, и помогал семье. Вид у него был очень неказистый. Один глаз — широкий, а другой узкий, подпертый опухшей щекой. Теплый платок обматывал шею, так как постоянно распухали железы. На лбу красовался пластырь, прикрывавший свежую ссадину.
Но этот вид Оськи вызывал не жалость, а уважение. Ведь все эти синяки и ссадины были следами атак на бревна и доски, походов на Кировские острова за сучьями, поисков в развалинах домов пищи для «пожирательницы» — так Оська прозвал железную печурку, стоявшую посреди бывшей детской, которую Оська называл «оазисом». Во всей квартире отапливали только эту комнату и все в ней жили.
Простуженным голосом Оська рассказывал, как он с другим мальчиком долго отдирали доску от вмерзшей в лед баржи на реке Ждановке и, отодрав, поделили пополам.
У няни пухли ноги. Оля была мала и слаба. Всю тяжелую работу делал Оська: выстаивал в очередях, таскал воду, распиливал одноручной пилой добытое топливо.
— Не иначе нам тебя судьба послала, — умиленно говорила няня. И добавляла с раскаянием: — А я-то тебе еще бутылку не дала…
— Ничего, нянечка, — отвечал Оська. — Вы не огорчайтесь. Я ведь ее тогда всё равно стащил.
— Ишь ты! — покачала головой Авдотья.
Каждые четыре-пять дней у Хрусталевых появлялся Алик. Он приходил за книгами.
Закутанный в пуховый платок поверх меховой шапки, в длинном тулупчике, в валенках, Алик был похож на девочку.
Оля распутывала на нем платок, расстегивала тулупчик и вынимала у него из-за пазухи книги, которые он взял в прошлый раз.
— Прочел? — спрашивал Оська.
Алик кивал головой.
— Понравилась?
Алик опять кивал.
Согревшись в «оазисе», он отвечал на вопросы. Его большие глаза на бледном лице казались совсем синими.
— Как вы живете-то? — спрашивала Алика няня.
— Ничего.
— Воду кто носит?
— Я. В чайнике.
— Со Ждановки?
— Из люка теперь.