Большое сочинение про бабушку - Колпакова Ольга Валерьевна (книги бесплатно без онлайн txt) 📗
— А не твоего ли, Екатерина Семёновна, старшего братца, директора маслобойки, по линии НКВД забрали? — ехидно интересуется Костылин у мамы, а на отца, словно и нет его, даже не смотрит. — За свастику забрали врага народа! У кого на маслобойне взбивалка была фашистским крестом?
Раньше масло как делали? Вот у вас кружка заварочная есть с плотной крышкой и поршнем, которым вверх-вниз можно внутри кружки водить. А для масла узкое деревянное ведро с плотной крышкой нужно. Палка-взбивалка — пестик с крестовиной на конце. Сидишь полдня, туда-сюда сливки в ведре гоняешь. В деревне масло сами делали. А в колхозе ещё и маслобойня была. Её до войны построили. И крестовины эти были старые. В войну оказалось, что походят они на фашистские знаки. Власти решили, что дядя Антон — вредитель и специально придумал такие взбивалки, и взбивает ими фашистское масло. И его посадили в тюрьму. Больше никто из родственников его никогда не видел.
Тут мама встала из-за стола, взяла крестовину да как запустит ею в деда Костыля!
Папка маму скорей успокаивать, братья на полати запрыгнули, я — за занавеску. Председатель Костыля схватил — и в сенки. Тот пригнуться не успел, за притолоку головой задел, шапка слетела.
Я следом выскочила, шапку Костылю подала. Не захотела, чтобы она у нас в избе валялась.
— Я вам покажу! — орёт Костыль. — Ишь, полотенца порасшивали! С волками жить — по-волчьи выть!
Ну, думаю, папка сейчас совсем рассердится. Ведь про волков — это про нас. У нас фамилия немецкая — Вольф, волк значит.
Но папка промолчал и велел всем садиться дальше ужинать. Потом говорит:
— Запомните: то, что обо мне говорит осёл, я не принимаю во внимание, — и ещё по-немецки эту пословицу повторил.
![Большое сочинение про бабушку - img11.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/3/0/7/9/193079/1392957013/img11.png)
После ужина я призналась, что из-за меня это всё, что лазила в сундук. Мама не заругалась. Достала рушник и стала объяснять:
— Это — «гусиные лапки». Этот узор «кудри» называется. А эта «кривонога», или «косматый Ярилко», — и показывает на свастику. — К любой доброй хозяйке зайди, у каждой на полотенце он есть. Родители не гонители, плохому не научат. Это фашисты узор у добрых людей украли и черным цветом раскрасили. А на самом деле это — солнце.
![Большое сочинение про бабушку - img12.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/3/0/7/9/193079/1392957013/img12.png)
Кто-то в войну спорол такую вышивку, испугался. А моя мама — нет. Не захотела красоту уничтожать. Она ничего не боялась. Никто из русских в деревне во время войны не выходил замуж за немцев. А мама вышла.
— Не бо-ось… — сказал папка и повеселел. Он долго серьёзным быть не мог. И пока чинил маслобойку, всё посмеивался, что очень выгодно женился. Что эта могучая русская женщина даже из костлявых Костылей может масло жать. Мама у меня была высокая, дородная, на голову выше папки.
Я тоже вышивать научилась. Но свастику никогда не вышивала. Хотя это действительно древний знак солнца. Его с каменного века люди рисовали. Когда нашу галактику сфотографировали, оказалось, она на свастику похожа.
А деревья вышитые были не просто деревьями. Это мировое дерево, три мира, три времени: прошедшее, настоящее, будущее. Женщина с поднятыми вверх руками — не барыня, а богиня Макошь. Видишь, что раньше на одежде носили: рассказ про Вселенную. Вот этот ромбик, что ты сейчас шьёшь, — поле. А если точки в серединке — поле засеяно.
Сомов потом один к нам приходил. А что он скажет, если у него бабушка такие же узоры вышивала. Это у Костыля вся семья безрукая была, ничего не умели, вот и жили бедно — даже бани у них не было. Им раздолье пришло, когда разрешили наган в руки брать да по чужим амбарам шарить. Руки у Костыля всегда грязные были. Говорили, что он свои кирзовые сапоги никогда не снимает. И что ногти у него на ногах так выросли, что за стельку загнулись, и он даже если захочет, сапоги снять не сможет. Смеялись. Над всем, что страшно было или гадко, старались смеяться. Жилось трудно, но весело. Песни по вечерам пели. Телевизоров не было, так выходили на улицу после работы и пели. Сейчас разве что пьяный на улице запоёт.
Я боюсь, вдруг бабушка сейчас запоёт? Мне как-то неловко, когда она поёт. Песни у бабушки грустные, мне не нравятся. И я поскорее спрашиваю:
— Бабуль, а скоро пироги будут или хотя бы бутерброд с маслом?
Но бабушка горячий пирог мне не даёт — он сначала отдохнуть должен после духовки. Тогда я достаю масло. Хорошо, что не надо его сбивать, — вот оно, в маслёнке.
— А самодельное масло вкуснее? — спрашиваю я.
— Нет, оно солёное было, — отвечает бабушка, вздыхая. — Чтобы лучше хранилось, его с солью делали. И мы всегда посыпали его сверху сахаром. Когда сахар был.
Мне масло вдруг тоже начинает казаться солёным. Я посыпаю его сахаром.
Пироги отдыхают, а мне не до отдыха. Нужно уборку в комнате делать — я её всегда напоследок оставляю. Не люблю прибираться… Не понимаю, откуда все эти разбросанные вещи берутся… Бабушка мне в комнате убираться не помогает — у неё от этого сердце болит. Когда я всякий мусор в пакет пихаю, а потом выбрасываю. Бабушка экономить привыкла, и ей жалко старые вещи выбрасывать.
— Это же надо столько нагадить, — сокрушается она, глядя, как мусоровоз во дворе полные баки забирает. — Покупают и выбрасывают, покупают и выбрасывают.
— Ты лучше не ворчи, а расскажи, как вы раньше чистоту наводили, — говорю я и беру влажную тряпочку. И бабушка, поставив гладильную доску и включив утюг, рассказывает:
![Большое сочинение про бабушку - img13.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/9/3/0/7/9/193079/1392957013/img13.png)
ПРО ЧИСТОТУ
Когда я была маленькая, никаких средств для уборки, кроме веника и тряпки, ещё не изобрели. Мы пол песком чистили. Пылесосов тоже не было — половики нужно было выносить на улицу и вытрясать или чистить снегом. Вместо пылесоса был веник. В доме зимой часто жили животные: если телёночек родится, то его, пока не окрепнет, у печки держали. Гусыня под скамьёй или кроватью яйца высиживает. Утята в коробке пищат. В клетушке пара куриц. Кошки, конечно, тут же — туалетов для них в доме никаких не было. Да что там животные — для людей и то недавно туалеты строить начали. Не было в деревне умного человека, который бы сказал, что для этого специальные домики положены. Народ и думал: зачем добру зря пропадать — и ходили удобрять в огород или за кустик.
А потом мужчины пошли на войну. И мой дедушка пошёл. Это была Вторая мировая — Великая Отечественная, против фашистов, война. Я тогда ещё не родилась, мне это мама рассказывала. Дедушка Стёпа был в Румынии, Болгарии, Венгрии. Там люди тоже бедно жили. В Румынии даже беднее, чем у нас в деревне. Когда наши солдаты пришли в Австрию, то попали на постой в городскую квартиру. А там комнат восемь или десять. И в одной зеркала, полотенца… Дедушка спрашивает: «А это что за комната?» А городские солдаты ему: «А ты откеля?» — «Из Сибири». Объяснили, что к чему. Дед Стёпа очень удивился, даже руками всплеснул: «Господи, как люди живут, куда оправляются!»
Когда война закончилась, мужчины вернулись домой и стали строить отхожие места.
Зато бани у нас всегда были. Разве в ванне вымоешься, как в бане, где такой жар, — все микробы и внутри и снаружи от него гибнут. И без мыла мылись дочиста. Брали золу, заливали водой — через пару дней мыльный раствор готов. А если траву кипятком зальёшь (ромашку, душицу со зверобоем, крапиву, чабрец, полынь) да ополоснёшься — лучше всякого бальзама. Весной и летом в бане листьями растирались, особенно берёзовыми. Зимой — снегом: и свежесть, и польза. А мочалки так делали: папоротника нарвёшь, высушишь, в марлю завернёшь — и трись. Каждую баню новая мочалка. Старики говорили, что в других местах мочалки из липового лыка делают. Но у нас липы не росли.