Кадын - владычица гор - Никольская-Эксели Анна Олеговна (читать бесплатно книги без сокращений txt) 📗
— Шестидесятигранный лук — одна штука, колчан — одна штука, стрелы боевые — восемьдесят штук, — методично Бобырган перечислял, угольком на плоском камне одному ему ведомые каракули выводил. — Семидесятигранный меч — две штуки, небесно-голубой томрок — одна штука, палица — одна штука… Так, а болас [19]? Боласы опять забыла? — богатырь заволновался.
Уж больно за сестрёнку младшую переживал он. Вместе с Кадын в далёкий путь рвался, да премудрый Телдекпей-кам запретил. Гневом молниеносца Ульгеня пригрозил даже.
— Да вот же он! — поднимая полу собольего кафтана и демонстрируя связку камней на опоясье [20], кожей обернутых, Кадын улыбнулась.
Хороша была принцесса в боевом обличье! Снежно-белый халат жемчугами расшит, на плечах густая доха медвежья, как пышная туча, высокие сапожки алые, на опоясье колчан, на перевязи мечи, за спиной налучье [21], а на челе высокий колпак островерхий. Не девочка — алып-богатырь настоящий!
Огненно-гнедой Очы-Дьерен тоже собой хорош. Суконный чепрак [22] под седлом с бронзовыми бляшками бисером вышит, сбруя бирюзой украшена, на голове султан из перьев павлиньих. Очы-Дьерену даже неловко от наряда такого роскошного стало. Перья его стесняли особенно. Смутился конь бесстрашный, когда рысёнок его на смех поднял:
— Не иноходец ты, а девушка на выданье! — сказал, хвост с чёрным кончиком распушил и на седло позади хозяйки вспрыгнул.
Старший брат Бобырган пустую сумину к седлу приторочил и говорит:
— Вот тебе, сестрица, сума волшебная. Коли есть-пить захочешь или угостить кого, встряхни её, бечёвку развяжи да распахни пошире.
— Смеётся он! — Ворчун зафыркал. — Пустую, как дупло, сумину под нос суёт!
— Спасибо тебе, братец! Береги ты себя и о батюшке позаботься. Старый он совсем стал и немощный. Меня же не поминай лихом, а с победою жди! — сказала так Кадын, коня на юг поворотила и в путь-дорогу тронулась.
Переступая стройными ногами, цокая копытами, шёл огненно-гнедой конь с белой звёздочкой во лбу. Шёл по синим горам, по золотым пескам, по голым камням, по густой траве. Большие реки он мелкими бродами переходит, бока не намочив. Через быстрые ручьи шагает, копыт не забрызгав.
Едет принцесса Кадын, радуется. У ног её тихо-ласково ручьи с травами разговоры ведут, над головой костры звёздные жарко горят. Синему цветку она протяжную песнь поёт, а цветам жёлтым и красным песни повеселей напевает. Улыбаются девочке жёлтые цветы, смеются красные. Даже всегда печальные синие цветы навстречу принцессе будто к солнцу поворачиваются, лепестки раскрывают.
А дорога-то долгая, тернистая. Живёт тёмно-жёлтый Дельбегень за тридевять земель. У слияния шести рек бурных, с порогами высокими. У подола шести скал с шестьюдесятью отрогами. На шестьдесят шестом утёсе тёмно-синем, в глубокой пещере чёрной.
Мимо больших стойбищ скачет конь. Аилы там, как стога сена в урожайный год, один подле другого стоят. Людей — как звёзд на небе в ясную ночь. Слышат они красивую песню, из аилов богатых выходят, беличьи шапки снимают, руками принцессе вслед машут:
— Удачи тебе, ясноокая Кадын! Да пребудет с тобой сила Ульгеня, что на златой горе Алтын-туу сидит! Пускай дорога твоя долгая славой и победами, добрыми делами, как дождём, омоется!
Мимо маленьких, как сердце, стойбищ скачет конь. Аилов там — как зубов во рту древней старухи. Людей — что грибов в сухой тайге. Слышат они сладкозвучную песнь, из аилов ветхих выходят, войлочные шапки снимают, руками принцессе машут:
— Да пребудет с тобой сила Эрлика, во дворце из чёрной грязи живущего! Пусть дорога твоя прямой будет, да не в один конец, а в оба!
Песельники у обветшалых аилов волосяные струны топшуура перебирают, в гости к себе на ночлег зовут:
— Кто верхом мимо Кадын-принцессы скачет — с коня слезает, чтобы красотой полюбоваться девичьей. Кто пешком идёт — колени преклоняет, чтобы в личико заглянуть. Лицо её, как пожар, сверкает, глаза — черёмухи ягоды, косы — толстого кедра ветки! Шестьдесят силачей Кадын-принцесса одним взмахом меча уложит! Шестьдесят богатырей одной стрелой умертвит! Шестьдесят мудрейших камов в дураках оставит!
— Что вы, что вы! — как маральник весной, зарозовела девочка. — Не такая я вовсе!
Смотрит, а у самого худого аила почерневшие, как головешки, старик со старухой сидят. Песен звонких не поют, гостью дорогую не приветствуют, слёзы горькие льют.
Спешилась Кадын, Очы-Дьерена к коновязи привязала, Ворчуна чепраком тёплым укрыла и спрашивает ласково:
— Что с тобой, бабушка? Что с тобой, дедушка? О чём кручинитесь-печалитесь?
— Был у нас мальчик маленький — огонь наших глаз, кровь груди, наша печень — сынок единственный, — старик ей отвечает. — Ростом с ухо конское, Ушко-Кулакча его звали. Подниму его, бывало, на ладонь, посажу на палец верхом, жилу оленью дам вместо повода, он и скачет, радуется. Но пришёл однажды в аил злой Чадак-пай и забрал дитятко наше в рабство.
День и ночь Ушко-Кулакча стада красных коров, отары овец, табуны лошадей пас. Богато жил Чадак-пай: каждый день суп-кочо с ячменём ел, утром и вечером чай с толканом [23] пил. Но чашки молока сыночку нашему жадный изверг не дал, куска лепёшки с ним не разделил. Уши его от голода уже не слышали, глаза не видели. Сох наш сыночек, усыхал да и исчез совсем однажды. Остались мы с бабкой на старости лет сиротами. Жизнь нашу, как паутинную нить, день за днём, год за годом тянем. Никто нам теперь чочойку чая не нальёт, никто куска мяса не сварит, ох-хо-хо!
Нахмурила Кадын брови чёрные и говорит:
— Не горюйте, бабушка с дедушкой. Помогу я вашему горю, ежели переночевать пустите.
— Бедно мы живём, девонька, — вздохнул старик. — Вместо постели у нас овчина старая, вместо рубахи зимой и летом тулуп овчинный. Ни шубы тебе постелить, ни лепёшки сухой угостить тебя, ни сена клочка коню твоему дать нет у нас. Оставайся, доченька, коли не побрезгуешь.
— Не беда! — улыбнулась Кадын и в дырявый, чёрный аил вошла. — Худые вы совсем, старики, как берёзы высохшие!
— Да, — тряхнул головой дед. — Вот если бы нам зайчатины поесть, заячьего супа попить, влилась бы в печёнки удаль заячья, вошла бы в жилы заячья прыть.
Улыбнулась Кадын, взяла в руки сумину, что брат Бобырган в дорогу дал, тряхнула, бечёвку развязала и распахнула пошире. Не успели старик со старухой и глазом моргнуть, как из дымохода им прямо на головы яства посыпались. Тут и кан горячий — колбаса кровяная, и теертнек — хлеб пышный, и борсоок [24] медовый, и чегень [25] кислый в горшке, и каймак — сметана свежая, и полный котелок чая густого с талканом! А ещё зайцы печёные — целых семь штук! У деда с бабкой от удивления глаза на лоб вылезли. Кушаний таких богатых они отродясь не пробовали. Обрадовались!
![Кадын - владычица гор - i_012.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/7/9/5/5/8/179558/1384188401/i_012.png)
Поели-попили, губы жирные утёрли, и Кадын спрашивает:
— Скажи, отец, где Чадак-пай живёт? Навестить его хочу.
— Найти его нетрудно. Увидишь высокий, богатый аил белый — смело входи. День и ночь Чадак-пай в нём сидит, богатства свои стережёт-пересчитывает.
Как Семь Каанов — Большая Медведица — в чёрном небе, стоит принцесса у аила из белого войлока. Незаметно она внутрь проникла и между бочкой с чегенем и деревянным идолом спряталась.
Сидит Чадак-пай у жаркого очага, жирное мясо ест, сало с губ на землю капает. Одна жена чегень из котла в бочку наливает, чтобы настоялся там, остыл, длинной палкой его помешивает. Другая жена деревянного идола тёплой аракой-водкой обрызгивает.
19
Метательное оружие, состоящее из ремня или связки ремней, к концам которых привязаны обёрнутые кожей круглые камни.
20
Кожаный пояс, украшенный серебряными бляшками, к которому прикреплялось оружие.
21
Футляр из кожи для ношения лука.
22
Суконная, ковровая, меховая подстилка под конское седло сверх потника.
23
Мука из поджаренных зёрен ячменя.
24
Алтайское национальное блюдо: шарики из теста, жаренные в жире.
25
Особым образом сквашенное кипячёное молоко.