Петровская набережная - Глинка Михаил (бесплатные книги полный формат .TXT) 📗
Он всегда узнавал ее издали.
Какой длинный, упругий и безупречно плавный был ее беговой шаг! Откуда? Лена очень вытянулась за последний год, на катке она казалась еще выше. В черных рейтузах и с непокрытой головой она напоминала средневекового пажа. К такому костюму необходима была легкая добавка металлического звона, сверкающей металлом искры, луча. Это и были коньки. Сложившись втрое, лена стремительно и легко шла надо льдом, отмахивая тонкой черной рукой вверх.
«Где ты был так долго? А я жду, жду… Ой, знаешь, тут ко мне сегодня один… — И поправляла Мите воротник. — А в кино завтра пойдем? У нас вечер будет! Я ведь тебе говорила… Ну что ты молчишь?»
Сходить в училище узнать, что там делает Толя, Митя так и не собрался. В один из последних дней каникул он позвонил Наде. Но Надя во всем, что касалось Толи, стала теперь не то чтобы не болтливой, а закрытой на все замки.
— Ну, что там у Толи?
— Все харашо у Толи.
Вот и все разговоры. «Харашо». Ничего больше не сказала.
Когда Митя пришел в училище 11 января, он узнал, что Толя все каникулы, не пропустив ни одного дня, занимался с девяти утра. В том, как старшина Седых теперь говорил о Толе, Митя услышал новые нотки.
«Ну, Кричевский — это другое дело, — сказал Седых по какому-то поводу. — Это не вы все».
Чтобы Седых одобрительно даже посмотрел на кого-то из них, было делом редчайшим, а вот так похвалить, да еще резко выделить — ну, немыслимо!
Новости начались с первых дней третьей четверти. Четверочник Кричевский, у которого раньше случались даже тройки, перестал получать иные отметки, кроме пятерок.
Мите казалось, что Толя надрывается. Нет, ни отговорить, ни разгрузить Толю в Митиной власти не было, да и он чего отговаривать? На глазах Мити происходило чудо. Однако чудеса ведь не происходят сами по себе — и Митя видел, чего Толе они стоили. Надо было как-то поддержать Толю. Ведь выходило же это у Мити раньше? Неужто сейчас не сообразит? Вот если бы Толе… И Митя начинал мечтать и предполагать… У Толи есть командирская жилка, это известно, так неужели трудно что-то придумать…
![Петровская набережная - i_019.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/3/0/5/0/0/130500/1333211038/i_019.jpg)
Перемена, произошедшая с Толей Кричевским, была такой разительной, что уже недели через две в роте о ней знали все. К Толе до этого, как ко второгоднику, относились по-разному. Впрочем, с дружбой Толя ни к кому не лез. Но троечник может быть серой незаметной мышкой — отличник, как оказалось, дело общее. К Мите подступали с вопросами: Митя все-таки был ближайшим к Толе. Что отвечать, Митя не знал. Толя на глазах менял свой характер — так это и так видели все.
«Походку даже изменил», — сказал кто-то, но это было неверно, просто раньше никто внимания на Толину походку не обращал. Сейчас ему смотрели вслед.
Еще в роте говорили, что у Кричевского изменилось лицо. Это тоже — Митя-то уж знал — было ерундой. Но раньше у Толи могло быть любое выражение лица — никому бы и в голову не пришло всматриваться, а всмотревшись, уступить, допустим, Толе дорогу. Сейчас стали уступать, при этом невольно, безотчетно.
В то же время Мите казалось, что только он заметил, как в последнее время у Толи вылезла вперед нижняя челюсть. Митя заметил это в тот день, когда его, Митю, назначили в знаменную группу. Было какое-то мгновение, не больше, но Митя увидел, что глаза у Толи словно задернулись и нижняя челюсть полезла вперед. «Да что с ним», — подумал тогда Митя, для него-то самого назначение знаменщиком новостью в тот день уже не было: Митю и других знаменщиков еще за несколько дней вызвали к начальнику строевого отдела, смотрели выправку, строевой шаг, четкость поворотов. Да, Митя заметил, что произошло с лицом Толи Кричевского, но ему и в голову не могло прийти, что Толя мысленно ставит к знамени себя: ведь у знамени всегда стояли только отличники… А кем был тогда Толя? Четверочки, троечки — середнячок… Лишь теперь, когда Толя дал такие обороты, Митя понемногу расставил все по местам. Вспомнилось даже то, что несколько дней после Митиного назначения к знамени Толя форменным образом его, Митю, избегал.
К середине третьей четверти всем стало ясно, что такого отличника, как Толя Кричевский, в роте еще не бывало. Да что в роте — в училище. Чем достигались такие пятерки, видел теперь не только Митя, видели все…
Когда Толя начал листать старые учебники, никто особого внимания на это не обратил: охота тебе зубрить — ну и зубри. Теперь же положение Толи в роте само собой стало особым. Трех часов самоподготовки, если продолжать заниматься так, как занимался Толя, хватить не могло. Где взять время? День был спрессован, оставалась только ночь. И командир роты разрешил Толе то, чего не разрешалось никому: заниматься после отбоя. Почему? Васильев, по своему обыкновению, объяснять ничего не стал. Теперь Толя брал с собой учебники на крейсер (у старших рот спальные помещения были на крейсере) и учил до отбоя в кубрике, а после отбоя уходил туда, где оставался свет. Иногда дежурный оставлял свет в коридоре, но чаще — лишь в гальюне.
Что у Толи была за воля? Где до сих пор она дремала? Толя мог полночи учить, а потом он сидел на занятиях и умудрялся слушать и записывать. Но все они знали, что такое спать четыре часа вместо восьми: хоть спичками веки подпирай — глаза на уроке закрываются сами. А Толя сидел, слушал, записывал. К концу третьей четверти им всем стало ясно, что между ними живет человек совершенно особенный. И он старше их не на год, а старше в той же степени, как Тулунбаев или Васильев. Тягаться с ним не имело смысла.
Крокодил
Четыре года Толя жил без прозвища, и вот наконец оно к нему приплыло. Они обзаводились прозвищами в игре, возне, после общего просмотра кинофильма, когда кто-то на экране чем-то смахивал на кого-нибудь из них. Тот, кому прозвище прилепили, обычно слышал его первым. С Толей было не так. Прозвище его родилось от него тайно, ему никогда не выкрикивали это прозвище в лицо, но и никогда не снабжали уменьшительно-ласкательными суффиксами. Боялись? Наверно, боялись. Старшины и офицеры тоже ведь никогда не слышали своих прозвищ. Разве что Папа Карло, да и то случайно, и, конечно, не в глаза.
«Ур-ра-а! Папа Карло идет!»
Но Папа Карло — дело иное, у него и не прозвище вроде было, а ласковый псевдоним. Любящий народ окрестил благоговейно.
Толя не знал о своей мрачной кличке, и даже Митя услышал ее совсем не сразу, да и узнал-то от кого — от Нади! Надя сама позвонила Мите, когда он пришел домой в воскресенье. Голоса Нади было не узнать: глухой, больной. Не поздоровалась.
— За что? За что вы его так? Это же… жестоко!
Кажется, до того как позвонить, Надя плакала. От Нади Митя узнал, что Толю в роте зовут Крокодилом. Только откуда она это узнала?
— Ты сделай что-нибудь! Ведь это… Да за что?! Сделай что-нибудь!!
Но что тут Митя мог? Кличку в тумбочку не спрячешь, особенно такую, что и дали-то тайно. Надя позвонила Мите не только за этим. Толя, оказывается, перестал ей звонить, перестал с ней встречаться.
— У него… другая девочка? — еле выдавила Надя.
Мите даже смешно стало. У Толи? Это сейчас-то?
— Чему ты смеешься? Я вот была нужна ему, а теперь… Он тебе ничего не говорил?
Не знал Митя, что ответить. Не говорил ему Толя ничего о Наде — будто ее и не было.
А Митя продолжал мечтать о том, как Толю будут награждать. Вот бы его тоже поставили к знамени… Но у знамени всего три места, и все заняты. «Заслуженно заняты, — подумал Митя. — Ну и что же, что заслуженно, — а разве Толя не заслужил еще больше?»
В эти дни, когда Митя особенно желал, чтобы Толю наградили, ему все время хотелось смотреть на Толю, делать ему приятное, на уроках он только и думал: вот бы Толя не сорвался! С ним-то, с Митей, было же такое! Глазомицкий. Как только Митя вспоминал что-то, что было связано с ним, ему хотелось обхватить голову руками и ничего, ничего больше не видеть и не слышать. Мите казалось, что на нем самом лежит какой-то камень. А где сейчас Глазомицкий? Все кругом говорят: умер. Но как это — умер? Если Митя все время слышит его голос. Как это — умер? А ведь Глазомицкий тоже выделял Толю Кричевского. И то, что Глазомицкий часто называл их фамилии вместе, сейчас показалось Мите особенно важным. Ясно, что они оба после Дзержинки попросятся на один корабль. И Митя представил, что они с Толей уже лейтенанты, оба, конечно, служат образцово, а потом кто-нибудь из них совершит подвиг (когда один в опасности, другой его спасет), и все на флоте таким образом узнают о их дружбе. (Тут Митя невольно хохотнул, потому что очень похожее мелькнуло ему из Гоголя, но он продолжал мечтать дальше.) И вот они уже на разных кораблях, потому что оба уже командиры электромеханической боевой части, а потом кто-то из них первым (там выяснится) становится флагманским механиком, зато другой идет учиться в академию… И вот уже оба контр-адмиралы, инженеры, естественно, и хотя служат теперь на разных флотах (на одном уже не помещаются), но все время перезваниваются и переписываются, чтобы идти в отпуск в одно и то же время. И контр-адмирал Нелидов везет контр-адмирала Кричевского в деревню Зарицы.