Жизнь Ивана Семёнова - Давыдычев Лев Иванович (первая книга .txt) 📗
– Привет лунатикам!
– А он вчера уроки выучил! – радостно сообщила Аделаида.
– Какое важное событие, – насмешливо проговорил Егорушкин, – А то я у телевизора со стыда чуть не сгорел. – И серьёзно добавил: – Желаю успехов! – Откозырял и пошёл дальше.
– Событие, событие, – пробормотал Иван. – А чего смеяться?
– Забудем этот печальный случай, – предложила Аделаида. – Главное, что, кажется, ты не УО.
– Есть забыть этот печальный случай! – весело согласился Иван.
К его удивлению, дверь в квартиру оказалась незапертой. Они вошли, заглянули на кухню – никого, заглянули в комнату.
Бабушка лежала в постели. Увидев внука, она громко застонала.
– Что с тобой? – испуганно спросил Иван. – Всё ещё болеешь?
– Врача позвать? – спросила Аделаида.
– Не надо, – еле слышно ответила бабушка, – врачи тут не помогут. Обидели меня.
– Кто? – спросил Иван.
– Все. Вся наша семья. Никому я, видите ли, не нужна. Вот и сидите без обеда. Узнаете, как без меня-то.
– Значит, я голодным буду? – голос у Ивана дрогнул. – За что?
– За то, что против бабушки пошёл – И она закрыла глаза.
Иван с Аделаидой постояли, постояли и ушли на кухню.
Сели. Помолчали.
– Да-а, – протянул Иван, – дела. А всё из-за того, что один раз человек проснулся утром сам. – И он рассказал об утренней истории.
– Есть выход из положения, – подумав, решительно заявила Аделаида. – Надо приготовить обед.
– А что будет с бабушкой?
– С бабушкой будет плохо. Но иначе нельзя. Её тоже надо воспитывать. Иначе она тебя избалует до безобразия.
ОКАЗЫВАЕТСЯ, НЕ ТАК-ТО ПРОСТО
– Во-первых, – сказала Аделаида, – тихо. Во-вторых, не хныкать. Представь себе, что мы на необитаемом острове. Если не сумеем быстро, без шума приготовить пищу, то погибнем.
Велика ли важность – начистить картошки?
Оказалось – велика.
Картошка-то круглая, и так ей хочется выскользнуть из ваших рук и укатиться под стол! Вы за ней прыг, а на плечах-то у вас голова, и вот эта голова старается обо что-нибудь стукнуться.
Нож не режет картофелину, но с удовольствием режет ваши пальцы. Еле-еле успеваешь их отдёрнуть.
– Молодец, – сказала Аделаида, когда Иван расправился со второй картофелиной. – Осталось ещё штук десять.
А у Ивана от обиды и злости руки тряслись. Он решил: если картофелина выскользнет, ползать он за ней не будет – возьмёт другую.
Но картошка была его хитрее.
Она выскальзывала только тогда, когда кожуры на ней почти не оставалось. Сами понимаете, что бросать такую было жалко.
И до того Иван разозлился, что твёрдо решил: «Все пальцы себе отрежу, а ни одну картошку больше не выпущу!»
Испугалась картошка, больше из его рук не выскальзывала.
– Ванечка, – позвала из комнаты бабушка.
– Ничего ей не говори, – прошептала Аделаида.
– Посиди со мной, – попросила бабушка, – скучно мне. Есть-то хочешь?
– Очень.
– А есть-то нечего, – весело сказала бабушка. – А я ещё пять дней болеть буду.
БАБУШКА СДАЛАСЬ
Когда Иван вернулся из комнаты, на кухне уже вкусно пахло борщом.
– Ох, и попадёт… – испуганно прошептал Иван.
– Если ты очень труслив, – сказала Аделаида, – свали всё на меня.
– Нетушки! – горячо отказался Иван. – А кто картошку чистил? – И с гордостью понюхал воздух.
– А что, если нам сейчас и уроки сделать? – спросила Аделаида. – Понимаешь, как будет здорово?
– Понимать-то я понимаю, – с кислой миной ответил Иван и честно признался: – Да уж больно мне неохота.
– А ты думаешь, мне хочется за уроки браться? Как бы не так. Я иногда даже реву. До того не хочется. Зато когда я уроки сделала, я – свободный человек.
– Свободным-то человеком я быть люблю, – сказал Иван.
– Вот для этого и надо уроки учить. И ещё учти: если ты во втором классе к урокам не привыкнешь, то потом тебе будет просто беда. Привыкай сейчас.
– Я привыкаю, – Иван тяжко вздохнул и опять понюхал воздух: очень уж вкусно пах борщ.
– Это ещё что такое?! – на пороге стояла бабушка. – Это что ещё за безобразие?! Это как называется?!
– Борщ, – ответили Иван и Аделаида.
– Борщ? – переспросила бабушка, открыла крышку и ударила ею о кастрюлю, как барабанщик медными тарелками. – Кто варит?
– Я, – ответили Иван и Аделаида.
– Та-ак, – грозно протянула бабушка, – понятно. Издеваетесь?
– Наоборот, – сказала Аделаида. – Как раз наоборот. Не о том он беспокоился, чтобы самому поесть, а о том, чтобы вас, больную, накормить.
– Да ну?! – удивилась бабушка. – Золотце ты моё бесценное!
Она хотела обнять внука, но он вырвался и сказал:
– Я, между прочим, картошку чистить научился.
Бабушка всплеснула руками, укоризненно покачала головой и проговорила:
– Так, так… Значит, зря я болела? Значит, мне и поболеть нельзя? В другой раз я заболею, а он и бельё стирать научится, и пельмени стряпать, и варенье варить?! Кому я тогда нужна буду?
– А помощника вам разве не надо? – спросила Аделаида. – Разве вы не хотите, чтобы он вам помогал?
– Может, и хочу, – бабушка улыбнулась, понюхав, как пахнет борщ. – Но раньше-то я была незаменимая?.. Да мало ли, что было раньше. Давайте-ка лучше борщ есть. Проголодалась я, пока болела.
Иван съел три тарелки.
ИВАН НЕ СДАЕТСЯ
Аделаида ушла домой, взяв с Ивана честное слово, что он и сегодня сам приготовит домашние задания.
Злой сидел Иван.
![Жизнь Ивана Семёнова - pic011.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/6/7/6/6676/1386600324/pic011.jpg)
Эх, придумать бы такую специальную ручку, чтобы сама уроки делала! Колпачок бы с неё снял, положил бы её на тетрадь – и поехала! Вжик-вжик, чик-чирик – готово домашнее задание!
Или бы специальную машину изобрели: сунул бы в неё тетрадь – тр-тр-тр-тр-тр! – готово домашнее задание.
Или бы ещё такой прибор сделали: трахнул бы им по голове, и она что угодно запомнила бы. Трах – правило запомнил, трах – стихотворение запомнил, трах, трах, трах – вот это учёба!
Иван ойкнул, потому что, размечтавшись, стукнул себя кулаком по голове.
– Гвардии рядовой Иван Семёнов! – скомандовал он. – На упражнение по русскому языку вперёд – марш!
Если бы кто-нибудь в это время подставил ухо к дверям, то подумал бы, что Иван с кем-то борется – так громко он пыхтел. Он врезался грудью в стол и высунутым языком чуть-чуть не касался страницы. Нагни он голову ещё на полмиллиметра ниже, и лизнул бы строчку.
А лень-матушка стояла рядом и нашёптывала:
«Бедненький, несчастненький! Пожалеть тебя, кроме меня, некому. Иди-ка лучше побегай. Или спать ложись. Я тебе песенку спою, сказку расскажу».
«Уйди ты от меня, – отвечал Иван, – и без тебя тошно».
«Никуда я от тебя не уйду, – говорила лень-матушка, – друзья мы с тобой на всю жизнь».
Каждая буква давалась Ивану с трудом, и когда он поставил последнюю точку, рук поднять не мог.
«Не мучь ты сам себя, – шептала лень-матушка, – заболеть ведь можешь. Умереть ведь можешь».
– Гвардии рядовой Семёнов! – скомандовал Иван. – В атаку на примеры – марш!
И лень-матушка исчезла: видеть она не могла тех, кто добрым делом занят. (Между нами говоря, ушла она не так уж и далеко, всё ещё надеясь, что уговорит Ивана.)
А он побеждал пример за примером.
И хотя они сдавались не сразу, но – сдавались.
А когда сдался последний пример, Иван вскочил и заплясал. Он прыгал по комнате и что-то кричал, а что – и сам не мог понять.
Вот как радовался!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
последняя,
В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЯ УЖЕ НЕ ЖДЕТ ПОЧТИ НИКАКИХ НЕОЖИДАННОСТЕЙ
КАК ИВАН «ВОСЬМЁРКУ» ПОЛУЧИЛ
Ужас!
Иван проспал!
ИВАН ПРОСПАЛ!!!
ПРОСПАЛ ИВАН!!!
Он выскочил на кухню и увидел улыбающуюся бабушку.