Калитка, отворись! - Бейлина Нинель Вениаминовна (книги регистрация онлайн TXT) 📗
Глава седьмая. В ней на миг сходятся все пути, но, в сущности, всё кончается
![Калитка, отворись! - i_022.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/1/5/1/6/251516/1432480761/i_022.png)
![Калитка, отворись! - i_023.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/2/5/1/5/1/6/251516/1432480761/i_023.png)
Вторые сутки лил дождь. Сначала ветром нагнало тучи, и земля чуть не задохнулась в пыли, потом дождь вырвался из туч, заскакал хмельной, стараясь унести в мутных потоках недавно посаженные прутики-деревья, но они, хотя и были похожи на сады, какие втыкают в песок дошколята, имели корни, и дождь не мог их размыть; деревца дрожали, но стояли прямо. И, словно поняв, что от такого озорства нет проку, дождь закрепился, въелся в землю, размесил её в тесто и продолжал своё дело уже спокойно и основательно.
Для строителей это было плохо, для уборочной очень плохо и для изыскателей тоже плохо. Им оставалось работы чуть-чуть, а тут этот дождь. Пришлось пережидать непогоду в итээровском общежитии, затопить плиту, сушить над нею одежду.
Чаще всех пришлось сушиться Нюрке. До конца работы оставалось два-три дня, а Зины не было. Нюрка бегала по всему строительству, хотя все её уже знали и пришли бы сказать, если бы что-нибудь изменилось… Да и не такой он большой, этот знаменитый Кучук, чтобы Зина могла в нём затеряться.
Но она бегала под дождём, вновь всех расспрашивала и уговаривала себя, что Зина, может быть, всё-таки здесь — ведь она же сама написала в записке, что едет сюда!.. А было уже тоскливо. Тут даже Чумак ничем не поможет. Он уедет в Барнаул и снова помчится куда-нибудь «пробивать трассу», а она останется одна… Как хорошо девочкам в бригаде, даже с мальчишками они ссорятся весело. Там не бывает, наверное, тошно. И все вместе придумали бы, наверное, как найти Зину. Все вместе придумают!
Ещё четыре дня назад Нюрка написала Эле, чтобы та попросила директора принять её в бригаду. И, бродя по строительству в поисках Зины, она всякий раз заглядывала на почту: нет ли телеграммы из бригады. На почте она была тоже своя, как и везде, и там она оставила Зине записку; эта записка стояла вместе с конвертами и почтовыми открытками под стеклом, и всякий мог прочесть её.
Опять неудача… Ни Зины, ни телеграммы.
Нюрка вошла в общежитие. Чумак и Жора лежали валетом на узкой кровати, Чумак — у стенки, Жора — лицом к нему, с краю; одна рука его свесилась до полу. Нюрка переоделась в жёлтый сарафанчик, ещё не совсем сухой, горячий. Было трудно молчать, а говорить было не с кем, и она принялась ходить босиком по комнате, ступая через половицу и монотонно напевая первые попавшиеся слова: «Уеду-уеду-уеду в бригаду, в бригаду уеду…» Ей уже слышался стук колёс, и тут же почудилось, что она уже в бригаде, где смеются девчонки, где Володька скачет на коне и что-то командует, и Зина оказалась рядом, и Виктор с Лидией Сергеевной, и октябрята, и Чумак с нивелиром, и мама из сна, молодая и красивая.
Чумак сел, прислонившись к стене. Он уже не спал и всё слышал. Но, конечно, не знал, что и его Нюрка поселила в своей бригаде: ведь она этого вслух не пела. Ему было грустно, хотя он и посмеивался над собой: «Что, брат? Сам всегда всех бросал — и ничего, а когда тебя бросают — это иначе, да? Вот эта девчонка — что она тебе? — а на душе уже кошки скребут?»
— Что ж не уходишь? Иди, — сказал он, впрочем, довольно спокойно.
Нюрка села на табурет возле Жориной спины, разглаживая сарафан на коленках:
— А вы на меня не обижайтесь…
— С чего ты взяла? Нисколько даже.
— Я, честное слово, никуда не уеду, пока мы не кончим. А потом, ведь вы сами уедете. А мне надо искать Зину.
— Поди, давно дома на диване твоя Зина.
— Не смейте так говорить! — возмутилась Нюрка.
— Ну, не буду. Не буду.
Жора храпел с присвистом, и за окном шуршал дождь.
— Стар я стал, что ли? Знаешь, мне уже хочется куда-то возвращаться. Понятно тебе? Да где тебе это понять, рано. Тебе ещё хочется идти вперёд и без оглядки.
— Нет, я понимаю, — сказала Нюрка. — У меня есть мама.
— А у меня есть жена. И сынишка. В Москве. Но они обязательно ко мне приедут… Хочешь, приезжай тоже. Будем жить вчетвером, и я буду вам привозить подарки. А ты поступишь в музыкальный техникум и, когда я буду возвращаться, будешь мне играть и петь, как тогда, на пустыре. Вот только пианино у меня нет. У меня, брат, много чего нет…
— У меня есть гитара, — сказала Нюрка.
— Ну вот видишь!
— Но, наверное, я в городе не смогу играть.
— Почему это? — сказал Чумак неуверенно и подумал, что, может быть, она права, и всё это звучит только в степи, где нет стен, где пахнет конским навозом, где дым костра, уборочная, строители, нивелир, полынь и звёзды…
— Не обижайтесь на меня! — повторила Нюрка жалобно. — Я буду вам писать письма…
— Что с тобой поделаешь — пиши.
— Послушайте, это вы сочинили стихи?
— Какие?
— Ну те, про спелые звёзды.
— Нет. Это Багрицкий. Жил такой поэт.
— А вы разве не умеете?
— Умел когда-то, но не такие.
— А какие?
— Такие, например:
— Да, не такие… Но всё-таки хорошие стихи.
— Не подлизывайся. Вижу насквозь — тебе не нравится. И работа наша тебе больше не нравится.
— Нравится, нравится! Только жаль, что её не видно. Вот начнёт работать комбинат — его видно, а наш кабель под землёй.
— Ну и что ж, что под землёй. Зато от него будет свет. А разве плохо проектировать дороги? Вот возьму да и спроектирую дорожку на вашу ферму, а ты по ней приедешь ко мне в гости.
— С мамой?
— С мамой.
— И с Зиной?
— Можно и с Зиной.
Чумак усмехался и думал: «Как хорошо — два человека. Не отец с дочерью, не брат с сестрёнкой, не муж с женой, не два старых друга; просто два человека. Иногда — большой и маленький…»
Жора проснулся, поглядел в окно: «Дождь? Дождь». И снова упал лицом в подушку.
Они сошли с поезда, и Зина шла впереди, а папа сзади. Они сели в тряский автобус и скоро снова вышли — Зина впереди, а папа сзади. Он совсем замучился, и у него было серое лицо, но Зина не оглядывалась и не видела, какое у него было лицо.
У автобусной стоянки толпился народ. Мокрые плащи, мокрые телогрейки, капли дождя на волосах и ресницах, калоши, мокрые кошёлки, мокрые мешки.
Пока ещё не все приезжие вышли из автобуса, Зина ринулась к мокрым людям — спросить о Нюрке. Папа протестующе поднял руку, но тут же безнадёжно её опустил: всё равно не увидит. И, если бы он попытался сказать ей, что так никого не ищут, она не стала бы слушать. К тому же ему очень тяжело было говорить, он плохо чувствовал себя.
А Зина была уверена, что сегодня день, когда всё, о чём подумаешь, встретится на пути. Может быть, потому, что думаешь не о многом. Прозябание кончилось, неизвестность кончилась, голод кончился, детская игра в костёр кончилась — осталось самое простое: встретить Нюрку и увезти со с собой.
Она не оглядывалась по сторонам, не видела ни новых домов, ни кранов, ни фундаментов на пустыре, ни зелёных ростков на улицах; теперь её и вовсе не интересовало, какой он, Кучук. Наверное, такой же, как и все другие места, которые она проезжала, не разглядывая. Такой, как и Алтайка. И один и тот же дождь над ними.
— Вы не видели тут Нюрку? Мою сестру Нюрку? — спрашивала она.
В ответ люди качали головами в мокрых капюшонах, косынках, фуражках. Но тут из-за спин показалось молодое лицо парня с отвисшей нижней губой.
— Какая Нюрка? Такая белобрысая, белоглазая?
— Это ещё неизвестно, кто белоглазый, а она красивая, — огрызнулась Зина, нисколько не удивляясь.
— Как не знать, — продолжал он. — Она с нами на изысканиях. Всё сестру ищет. Это ты — сестра? А не похоже. Ты чернявая. — Жора засмеялся, радуясь своему остроумию.