Всего лишь барбос! (Рассказы) - Фролова Майя (книги без регистрации бесплатно полностью TXT) 📗
![Всего лишь барбос! (Рассказы) - Фролова Майя (книги без регистрации бесплатно полностью TXT) 📗](/uploads/posts/books/100767/100767.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Всего лишь барбос! (Рассказы) - Фролова Майя (книги без регистрации бесплатно полностью TXT) 📗 краткое содержание
Всего лишь барбос! (Рассказы) читать онлайн бесплатно
Майя Фролова
ВСЕГО ЛИШЬ БАРБОС!
Рассказы
Дорогие ребята!
В этом сборнике собраны разные рассказы. Но в каждом мне хотелось сказать то главное, что я чувствую: чтобы быть добрым, чтобы быть человечным, порою даже в пустяках, надо заставить себя быть мужественным, сознаться себе в своей ошибке и победить её. Маленькая победа над собой — и человек шагнул ещё на одну ступеньку выше. И кому-то рядом с ним, другому человеку, стало легче, не одиноко в трудную минуту. А иногда такое незаметное мужество граничит с подвигом…
Удалось ли мне моими рассказами выразить эту главную мысль, задумались ли вы над нею? Пожалуйста, напишите!
![Всего лишь барбос!<br />(Рассказы) - i_001.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/5/6/5/8/7/656587/1568606848/i_001.jpg)
![Всего лишь барбос!<br />(Рассказы) - i_002.jpg](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/6/5/6/5/8/7/656587/1568606848/i_002.jpg)
СПАСИБО ВАМ, ЛЮДИ!
Поезд ушёл, перрон маленькой станции опустел.
Леся сидела на узлах, держа на коленях небольшую шкатулку. Шкатулка была тяжёлая, чугунная. На крышке гномик трубил в трубу, висели чёрные вишенки. Эту шкатулку подарила им старая мамина тётя.
Шкатулка всегда стояла на комоде, в ней хранился маленький серебряный чугунок с черпачком и тоненькое золотое колечко. Мама говорила: вот придёт такое время, выпадут у неё зубы, и тогда она закажет серебряные, из чугунка.
Леся не могла представить себе маму старой, да и было очень жалко чугунок, в котором гномик, наверное, варил по ночам обед.
Когда за ними заехала машина и мама начала лихорадочно связывать вещи в узлы, Леся схватила с комода шкатулку.
На этой станции их высадили из эшелона, потому что мама решила ехать в Сибирь, к бабушке, а пересадку нужно было делать здесь.
Мама вернулась расстроенная. Никто не мог точно сказать, когда будет нужный поезд. Вне очереди пропускались эшелоны — на фронт, на фронт. А главное, на этой станции, которую и станцией-то нельзя назвать, негде даже головы приткнуть.
По другую сторону, за насыпью, лежала степь, сизая от сумерек и лёгкого морозца, припорошившего сухие травы. А за станцией, в двух-трёх километрах от неё, виднелся небольшой посёлок. Над тёмными бревенчатыми избами поднимались столбы дыма, мычали коровы, лаяли собаки.
А станция будто вымерла… Возле небольшой каменной постройки с солидной надписью «Багажное отделение» появился человек в телогрейке и ватных штанах. Он открыл замок, загремел болтом.
Мама подошла к нему, робко остановилась сзади.
— Товарищ, пожалуйста… Возьмите до завтра наши вещи, мы с дочкой в посёлок пойдём, обогреемся, чайку попьём… Целый месяц в эшелоне…
Кладовщик, не оборачиваясь, замахал руками:
— Не имею права. Вещи не обшиты, вдруг что пропадёт — с меня стребуете…
— Что там пропадёт? Какие тут вещи? — Мама отогнула одеяло на одном тюке, блеснули светлые буквы на синих корешках — «Малая советская энциклопедия».
— Чудаки люди! — сказал кладовщик. — Нет бы, барахлишка побольше взять, а они книги тащат. Зимовать-то как будете?
— Весь дом с собой не унесёшь… А книги эти — самое ценное у нас. Я ещё студенткой на последние гроши их покупала… Дяденька, ну возьмите, я вам заплачу! — взмолилась мама.
— Какие с эвакуированных деньги?! Нет, не по закону! — рассердившись совсем, сказал кладовщик и щёлкнул замком. — Отойдите, гражданочка, здесь государственные грузы.
Мама присела на тюк с «Малой советской энциклопедией» и замолчала, строго глядя в потемневшую степь.
Лесе хотелось есть, спать, закоченели ноги, но она не решалась сказать об этом. За месяц, который они провели на нарах в эшелоне, она научилась понимать маму. Если мама такая строгая и молчаливая, значит, ей очень хочется плакать.
Леся погладила пальцем холодного гномика. Что же молчит твоя труба, маленький человечек? Зови скорее людей, разве ты не видишь, как нам плохо!
— Милая, не ночевать ли в степи с ребёнком задумала? — раздался над ними женский голос. — Сюда и волки могут пожаловать.
— Ну и что? — устало ответила мама, кутаясь в платок и не поднимаясь. — Иные люди хуже волков… Жалости нет… Не знаете тут, в тылу, каково родной дом бросать под бомбами.
— Ты людей зря не обижай. Сейчас и в тылу несладко. Война не на шутку размахнулась. Ну ладно. Айда к нам. Пригреешься, сердце отойдёт.
— Вещи тяжёлые, не унесём. Просилась в багажном оставить — не пускает. Государственное имущество, говорит, там, нельзя…
Женщина метнулась к станции, через несколько минут вышла оттуда с кладовщиком.
— Сердце у тебя задеревенело, дядя Митя, что ли? Расскажу в посёлке — глаз никуда не покажешь. Бросил женщину с ребёнком в степи. Ну-ка отворяй свой склад!
Дядя Митя молча отворил дверь, втащил узлы в полупустое помещение, где лежало несколько ящиков и мешков с картошкой.
— «Государственное имущество»! — фыркнула женщина. — Эх ты, дядя Митя!
Леся с уважением смотрела на неё. Лицо смуглое, будто не русское, глаза чуточку косят.
— Ладно, Фаина, будет. Осознал, — попросил дядя Митя.
Леся едва волочила ноги. Они цеплялись за каждый комок, за щепу или выбоинку на дороге.
Лесе показалось, что в домике, куда привела их Фаина, очень много народу. Какая-то бабка на полатях, какая-то девочка одного роста с Лесей, ещё одна молодая женщина с длинными лоснящимися косами. И ни одного мужчины.
На выскобленном добела столе стоял самовар, молоко и простокваша в мисках, на сковороде картошка с румяной, запечённой коркой, а вокруг разложены разноцветные деревянные ложки.
В кухне было тепло, а самовар пыхтел и ещё подбавлял парку.
Леся совсем разомлела, она не различала лиц, ложка валилась из рук.
Тётя Фаина повела её в горницу. В комнате было прохладно, зелено и тенисто от фикусов. Возле большой кровати с горой подушек стояла детская никелированная кроватка, покрытая голубым пикейным одеялом.
— Ой, кроватка! — воскликнула Леся. — Как моя, там, у нас дома…
И впервые Леся по-настоящему поняла, что дома у них больше нет.
Фаина внимательно посмотрела на Лесю, сняла покрывало с белоснежной кроватки, подтолкнула к ней Лесю:
— Ложись, девочка, спи на здоровье.
Леся ощущала сладостное прикосновение чистых простынь, пружины покачивали, слегка кружилась голова. Она смотрела на коврик, прибитый возле кровати. Он был вышит руками. Лягушки в полосатых купальниках загорают на листьях кувшинок, голенькие малыши ныряют в воду. Леся тоже умела вышивать. У неё был маленький чемоданчик с нитками и лоскутками. Там, дома…
Она протянула руку к стулу, погладила гномика на шкатулке. Спрячь свою трубу и спи, человечек. Мне хорошо, очень хорошо…
Лесе казалось, что она дома, нежится в своей кровати, а мама с папой разговаривают приглушёнными голосами на кухне.
Скрипнула дверь, голос тёти Фаины произнёс:
— Здесь прохладно, оденься поверх одеяла платком.
Звякнула крышка сундука, что-то зашелестело. Леся открыла глаза и увидела в руках у девушки с косами, сестры Фаины, что-то необыкновенно красивое, голубое, расшитое по краям розовыми цветами. Она не сразу поняла, что это — одеяло.
— На, укрывайся и не мёрзни, — протянула девушка одеяло маме.
— Да что вы? Зачем? Таким и укрываться страшно.
— Я его к свадьбе готовила, — задумчиво сказала девушка. — Может, и свадьбе-то не бывать… На, укрывайся, живы будем — наживём!
…Утром сёстры проводили Лесю и маму до станции, помогли взять билет, принесли вещи и теперь стояли рядом, удивительно похожие друг на друга — скуластые, черноглазые, с длинными бровями. Только у одной косы висели на спине, у другой были уложены венцом вокруг головы.
— Вы… не русские? — спросила мама.
— Татарки, — ответила Фаина. — Наше-то село почти сплошь татарское.
— А мы украинцы, из-под Киева…
Подошёл кладовщик, дядя Митя. В усах его пряталась неловкая улыбка.