Магия в скорлупе - Доунер Энн (книга бесплатный формат .TXT) 📗
В комиксах и мультфильмах времен детства отца Теодоры волшебники носили длинные пурпурные мантии с широкими развивающимися рукавами и высокие конусообразные шляпы, украшенные звездами, а колдовать можно было лишь с помощью волшебной палочки. Нынешние волшебники из видеоигр, фильмов и компьютерных спецэффектов совсем не столь примитивны. Эти маги сменили волшебные палочки на арсенал несущих смерть хрустальных кинжалов и извергающих пламя жезлов, способных превращать врагов в пепел и возводить замки в мгновение ока. Чародеи из «Волшебников и виверн» выглядели спортивными, одевались в облегающие костюмы, выигрышно подчеркивавшие крепкие мускулы, а их мужественные лица освещала белоснежная улыбка, свидетельствующая о достижениях стоматологии двадцать первого века (рот, полный крепких, здоровых, ровных зубов был почти так же редок в тринадцатом веке, как шкатулка мирры и мешок золота).
Но теперь, когда два настоящих живых волшебника сражались посреди ее гостиной, Додо открыла, что действительность сильно отличается от фантазии. Молчаливо сражаясь за обладание картой виверны, чародеи являли собой невероятную картину: Кобольд в дорогом костюме из итальянского шелка, Гидеон в линялых джинсах, спортивной рубашке и красных ботинках. И вооружены они не ртутными стрелами или огненными шарами сверхъестественной молнии, а словами. Впоследствии Теодора так и не смогла точно вспомнить, что же говорилось в заклинаниях. Что неудивительно, так как некоторые из них произносились на волшебном языке, другие на средневековом французском диалекте, а остальные на непонятном магическом, до сих пор употребляющемся в Кантабрианских горах Испании. Таким образом, заклинания, приведенные ниже, записаны так, как девочка их слышала.
— Лимерики и молния, слесари и лемуры! — прошептал Кобольд сквозь зубы.
Он держал только половину карты виверны, и это, по-видимому, на столько же уменьшало силу слов. Пол под Гидеоном разверзся, чтобы поглотить его, но он лишь провалился сквозь ковер и доски по колено, так и не выпустив карты и увлекая за собой Кобольда.
Теодора почувствовала, что рядом кто-то стоит, обернулась и увидела полного джентльмена, похожего на профессора. Он выглядел каким-то взъерошенным в рубашке с закатанными рукавами, красных подтяжках и коричневых твидовых брюках. Незнакомец отвлекся от наблюдения за борьбой и шепнул ей на ухо:
— Мисс Оглторп? Мы знакомимся при чрезвычайных обстоятельствах. Айен Мерлин О’Ши к вашим услугам.
Теперь Гидеон отразил чары Кобольда. Выбравшись из ямы, он произнес что-то вроде:
— Караваны и карамели, тмин и карусели.
От этих слов серый шелковый костюм вдруг превратился в одеяние из сотни блестящих серых кротов с розовыми звездчатыми носами. Одежда стала очень неудобной — слишком теплой, тяжелой и извивающейся. В гостиной запахло, как в зоопарке. Но Кобольд не решился сбросить новый наряд, не зная, что стало с его шелковыми боксерскими трусами.
— Вы не можете остановить их? — тихо спросила Додо у профессора.
Мерлин покачал головой:
— К сожалению, правила Гильдии отводят мне роль секунданта на дуэли. Я должен следить, чтобы борьба проходила честно, и оказать первую помощь, если потребуется.
Хватка Кобольда постепенно ослабевала, одежда из живых кротов вызывала ужасный зуд. Но ему удалось сказать еще одно заклинание:
— Левкои, ложь, лев!
Двухголовая змейка, обвившаяся вокруг руки хозяина, выросла до размеров анаконды, угрожая задушить чародея в своих кольцах. Гидеон все еще держал уголок козыря виверны одной рукой, а другую прижал к боку. Змея так сдавила его грудь, что он не мог вдохнуть достаточно воздуха для произнесения ответного заклинания. Наконец в отчаянии он выпустил карту и начертал в воздухе магический знак.
![Магия в скорлупе - i_029.png](https://goldenlib.ru/frontend/web/pic/1/7/7/0/9/4/177094/1381248375/i_029.png)
Кобольду понадобилась лишь секунда, чтобы осознать, что козырь виверны у него в руках. Он быстро забормотал запретное заклинание, но чары Гидеона сработали раньше. Слова стекали с губ колдуна густой струей меда, который образовал липкую золотистую лужу у его ног, а потом вылетели роем пчел, облепивших его лицо жужжащей маской. Они не жалили, но толстым слоем покрыли глаза, нос, рот и уши Кобольда так, что виднелась только ямочка на подбородке.
Оуроборос уменьшилась, но у Гидеона было сломано ребро, и дышал он с трудом. Это дало Кобольду время, чтобы тоже успеть начертать в воздухе знак. Маска из пчел мгновенно заморозилась и отделилась одним куском.
Теперь уже ничто не могло его остановить. Безобразные слова заклинания зарождались глубоко в груди колдуна, звучали низко и хрипло, как засорившаяся труба канализации, как будто он выплевывал что-то мерзкое.
Кобольд твердил заклинание, а посреди комнаты начало что-то проявляться. Сначала возник вращающийся туманный столб воздуха, мерцавший, как мираж на раскаленном шоссе. Затем он разлился черным, мрачным, гладким масляным пятном на темной воде. А потом превратился в молодую девушку, не старше шестнадцати лет, с растрепанными волосами, в рваном платье. Вызванная черной магией, она состояла из отражений и теней, неплотная, нереальная, но в то же время пугающе близкая. Она была очень красива, но сейчас ее бледное лицо и пристально глядящие глаза выдавали человека, безнадежно заблудившегося в лабиринте безумия.
Гидеон посмотрел на это видение и прошептал:
— Гвинлин.
Казалось, что ее вид причиняет ему боль, но все же он не мог отвести от нее глаз. Видение шагнуло к нему и протянуло руку. Каким-то образом Теодора знала, что, если двойник, или привидение, или что бы там ни было, коснется Гидеона, он тоже станет привидением. Неужели это честная борьба? Она повернулась к профессору О’Ши:
— Вы не можете помочь ему?
Мерлин уже шарил в кармане и вытащил пакет из фольги, очень похожий на серебристые пластиковые пакеты с мороженым для астронавтов. Отец Додо всегда вкладывал такое лакомство в ее рождественский подарок. Надпись на пакете предупреждала: «Спасательный пакет чар. Вскрыть только в случае необходимости. Хранить в прохладном месте». Мерлин разорвал его зубами, высыпал на ладонь что-то невидимое и набросил на Гидеона таким же движением, каким расстилают простыню на кровати. Его моментально покрыла тихо жужжащая, мерцающая сеть золотистого света, словно тысяча светлячков, пойманных в тонкую паутину.
Но Мерлин покачал головой.
— Это продержится всего несколько секунд, — сказал он, беря ее за руку. — Дорогая Теодора, одолжи мне свой разум и следуй за мной.
Почему-то она поняла, что профессор имел в виду. Зажмурившись, взяла руку Мерлина и мысленно вступила в схватку. Слово «желание» не совсем точно выражает то, что делала Додо. Оно лишь слабо отражает то умственное усилие, болезненное растяжение ее мыслей, от которого ей казалось, что голова вот-вот расколется. Девочка не слышала голоса Мерлина, только чувствовала, как их пальцы переплелись. И к ней вдруг пришло осознание того, что не она, Додо, нашла карту виверны, а та сама нашла ее, и решение надеть мамину брошь тоже было не случайным. У Теодоры возникло ощущение, что она обладает чем-то особенным — талантом, правом от рождения, чертами характера и внешности рода Гринвудов, унаследованными от матери.
Все это девочка осознала с неожиданной ясностью, словно ветер распахнул окно в темной комнате и ее залил солнечный свет. Но не время сейчас размышлять об этом! Она не стала думать о своем новом знании, а сосредоточила силы на спасении Гидеона.
Ей казалось, что ее лишили тела и велели ходить. Додо никогда и не подозревала, что у нее есть та часть разума, которую ее попросили использовать. И опять, не слыша голоса Мерлина и не чувствуя его присутствия в своих мыслях, она внезапно поняла, как идти вперед, посылая свои силы, объединенные с силой волшебника, против двойника Гвинлин.
Воздух вокруг них рябил и ходил волнами из-за запретного заклинания Кобольда. Теодору терзала буря страха и боли, а под ними она различала другие темные эмоции: зависть, ревность, гордость и убийственную ненависть. Ее потрясло, что они исходили не от Кобольда, а от Гидеона. Эти чувства кружили вокруг нее, и их можно было разглядеть. Додо знала также, что они исходили от Мерлина и нее самой, что двойник мог выпустить и обратить против них свои самые темные мысли.