При реках Вавилонских - Демилль Нельсон (читать книги бесплатно полные версии TXT) 📗
Скрытые иерусалимскими соснами, мужчины опустились на колени и руками разрыли мягкую, легкую почву. Из ямы достали большой пластиковый мешок. В мешке обнаружились картонные ящики с дюжиной 120-мм мин. Они присыпали мешок песком, разбросали сосновые иголки и сели под деревьями. Небо уже начало светлеть, запели птицы.
Один из палестинцев, Сабах Хаббани, поднялся и, взойдя на вершину холма, посмотрел на раскинувшуюся внизу равнину. Если повезет, если Аллах пошлет восточный ветер, то они смогут обстрелять аэропорт. Им предстояло выпустить по главному терминалу и пандусу шесть разрывных и шесть зажигательных мин.
Словно в ответ на эти мысли, резкий порыв горячего ветра ударил Сабаху в спину, от чего куфья раздулась наподобие паруса. Иерусалимские сосны закачались и испустили смолистый запах. Пришел хамсин.
Шторы взметнулись над ставнями в трехкомнатной квартире на окраине Герцлии. Одна из них громко хлопнула. Бригадный генерал военно-воздушных сил Тедди Ласков резко сел на кровати, протянув руку к ночному столику. Увидев, в чем дело, он опустился на подушку, все еще сжимая в руке пистолет. Маленькую комнату наполнил горячий ветер.
Простыни рядом с ним зашевелились, и из-под них высунулась женская голова:
– В чем дело? Что-нибудь случилось?
Ласков откашлялся.
– Шарав задул. – Он употребил еврейское слово. – Весна. Мир близок. Что может случиться?
Ласков убрал руку с пистолета и пошарил в ящике. Сигареты оказались на месте. Он закурил.
Простыни снова зашевелились. Мириам Бернштейн, заместитель министра транспорта, вздохнула, наблюдая за короткими, нервными движениями мерцающего огонька.
– Ты в порядке?
– В полном.
Генерал посмотрел на женщину. Он различал изгибы ее тела под простыней, но почти не видел лица, наполовину скрытого подушкой. Он включил настольную лампу и отбросил простыни.
– Тедди.
В голосе женщины слышалось легкое раздражение.
Ласков улыбнулся:
– Хотел посмотреть на тебя.
– Ты видел достаточно. – Мириам схватила простыню и потянула на себя, но он не дал ей накрыться. – Холодно, – капризно бросила женщина и свернулась в комочек.
– Тепло. Разве ты не чувствуешь?
Она недовольно фыркнула и дразняще потянулась.
Ласков смотрел на загорелое обнаженное тело. Потом провел ладонью по ее ноге, по густым лобковым волосам и задержался на груди.
– Чему ты улыбаешься?
Она потерла глаза.
– Мне показалось, что это был сон. Но нет.
– Конференция?
Судя по тону, эта тема не вызывала у него радости.
– Да. – Мириам положила руку поверх его руки, покоившейся у нее на груди, вдохнула сладкий воздух и закрыла глаза. – Чудо все же случилось. Мы вступили в новое десятилетие, и вот уже израильтяне и арабы собираются сесть за стол переговоров и заключить мир.
– Поболтать о мире.
– Не надо быть таким скептиком. Это плохое начало.
– Лучше с самого начала быть скептиком. Тогда не придется переживать разочарование от результатов.
– Но попытаться же следует.
Ласков посмотрел на нее:
– Конечно.
Мириам улыбнулась ему.
– Мне пора вставать. – Она зевнула и снова потянулась. – У меня деловое свидание за завтраком.
Ласков убрал руку.
– С кем? – не удержавшись, спросил он.
– С одним арабом. Ревнуешь?
– Нет. Просто думаю о безопасности.
Женщина рассмеялась.
– Я встречаюсь с Абделем Маджидом Джабари. Он мне в отцы годится. Ты его знаешь?
Ласков кивнул. Джабари был одним из двух арабов – членов кнессета, которые входили в состав израильской делегации на предстоящих мирных переговорах.
– Где?
– В кафе «Майкл» в Лоде. Как бы не опоздать. Разрешите одеться, генерал?
Она улыбнулась.
Улыбнулась одними губами, заметил Ласков. Темные, глубокие глаза Мириам оставались по-прежнему бесстрастными. Ее рот с пухлыми, роскошными губами мог выражать полную гамму человеческих эмоций, тогда как глаза исполняли только одну функцию – видеть. Замечательные в определенном смысле глаза, не выражавшие абсолютно ничего. Такие глаза никак нельзя назвать зеркалами души. Наверное, думал Ласков, ей не хотелось, чтобы другие знали то, что видели они.
Он поднял руку и погладил ее длинные, густые черные волосы. Мириам, несомненно, была исключительно красива, но эти глаза… Ее губы шевельнулись в ответ на ласку.
– Ты когда-нибудь улыбаешься?
Она знала, что он имеет в виду, и, зарывшись лицом в подушку, пробормотала:
– Может быть, я буду улыбаться, когда вернусь из Нью-Йорка. Может быть…
Рука Ласкова остановилась. Что она хочет этим сказать? Надеется на успех переговоров? Или рассчитывает получить информацию о своем муже Иосифе, офицере военно-воздушных сил, пропавшем в небе над Сирией более трех лет тому назад? Он служил под командой Ласкова. Ласков сам видел, как его самолет исчез с экрана радара. Генерал не сомневался, что Иосиф погиб. Прослужив много лет в военной авиации, Ласков приобрел некое чутье, подсказывавшее, что мужа Мириам уже нет в живых. Сейчас ему нужно было прояснить кое-что в их отношениях. Кто знает, сколько времени займут переговоры. Может быть, они увидятся только через несколько месяцев.
– Мириам…
В дверь громко постучали. Ласков сбросил ноги с кровати и поднялся. Плотно сложенный, он напоминал медведя и лицом скорее походил на славянина, чем на семита. Тяжелые, густые брови сдвинулись к переносице.
– Тедди, возьми пистолет.
Он рассмеялся:
– Палестинские террористы вряд ли станут стучать.
– Ну так по крайней мере надень брюки. Может быть, это прислали за мной.
Ласков натянул хлопчатобумажные брюки цвета хаки и шагнул к двери, но затем решил, что бравада неуместна и глупа. Он вернулся к ночному столику, достал из ящика американский армейский «кольт» и сунул его за пояс.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты рассказывала своим сотрудникам, где проводишь ночи.
Стук повторился, только уже громче. Пройдя босиком по устилавшему пол гостиной восточному ковру, Ласков встал сбоку от двери:
– Кто там?
Оглянувшись, он увидел, что не закрыл дверь спальни. Голая Мириам лежала на кровати прямо напротив входной двери.
Абдель Маджид Джабари стоял в полутемной нише у кафе «Майкл». Заведение, хозяином которого был араб-христианин, находилось на углу, неподалеку от церкви Святого Георгия. Джабари посмотрел на часы. Кафе уже должно было открыться, но внутри не отмечалось ни малейших признаков жизни. Он снова отступил в тень.
Джабари был высоким мужчиной с большим ястребиным носом и вообще имел чистые, классические черты уроженца Саудовской Аравии. Джабари носил плохо сидевший на нем деловой костюм темного цвета и традиционную куфью, напоминавшую клетчатый платок, удерживаемый на голове чем-то вроде короны из черных шнуров.
В последние тридцать лет Джабари редко выходил из дома один в темное время суток. Точнее, с тех пор, как решил заключить свой персональный и приватный мир с евреями в только что образованном государстве Израиль. С того дня его имя вошло в список приговоренных к смерти всех палестинских организаций. После избрания в кнессет оно переместилось в начало этого списка. Однажды террористам удалось подобраться к нему довольно близко. Присланная по почте бомба искалечила левую руку.
Мимо проехал израильский патруль. Полицейские подозрительно посмотрели на него, но не остановились. Джабари снова бросил взгляд на часы. На встречу с Мириам Бернштейн он пришел раньше назначенного времени. Никто другой – ни мужчина, ни женщина – не мог бы уговорить его на свидание в столь безлюдном месте. Джабари любил эту женщину, но полагал, что его любовь – чисто платоническое чувство. В таком подходе было нечто непривычное, нечто западное, но его это устраивало. Она заполняла ту пустоту в душе, которая возникла после того, как жена Джабари, дети и все кровные родственники бежали в 1948 году на Западный берег.