Госпожа Сим – киллер - Джиён Кан (читать книги без .txt, .fb2) 📗

Кан Джиён

Госпожа Сим – киллер

Kang Jiyoung

MRS SHIM IS A KILLER

Copyright © Kang Jiyoung, 2022

This translated edition is published by arrangement with Neobooks Publishing

c/o Shinwon Agency Co., Ltd. through Peters, Fraser and Dunlop Group Ltd and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. А. Белова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Сим Ынок

Затачиваю нож. Когда кладешь его на электрическую точилку и нажимаешь кнопку, из резервуара течет вода, смачивая тупое лезвие. Камень крутится, выбивая искры, похожие на перхоть. Под светодиодными лампами тонкая отточенная кромка отливает голубоватым цветом, как чешуя рыбы-сабли.

Плоть прочнее ножа. Даже шеф-нож для наинежнейшей вырезки через несколько дней затупится и при разделке мяса будет причинять сильную боль в запястье. Острый кусок металла, отделяющий мышцы от сухожилий, разговаривает со мной. «Я хочу отдохнуть», – заявляет он. Но до отдыха еще далеко. Это обвалочный нож господина Лима из района Мачжандон, тридцать два года вспарывавший брюхо мертвым животным. Сейчас его лезвие достигает в длину всего две трети пальца, поэтому на первый взгляд нож напоминает шило. Господин Лим не выбросил его, хотя тот раз восемь протыкал ему бедро, а однажды перерезал артерию и оставил на внутренней стороне бедра глубокий змееобразный шрам. Каждое утро господин Лим торжественно, словно рыцарь, готовый расквитаться с врагом, доставал свой обвалочный нож. Износившись окончательно, нож стал неотличим от лезвия бритвы, и только тогда этот враг, проткнувший бедро господина Лима, оказался в урне для переработки мусора. А до тех пор обвалочный нож не мог сбежать из ада, пропитанного запахом животного жира.

Наточив нож, я стала ждать, когда хозяйка явится на работу. Она все не показывалась, хотя супермаркет уже открылся и по нему бродили, толкая перед собой тележки, покупатели с зажатыми в руках рекламными флаерами. Вчера в ювелирном магазине на втором этаже хозяйка продала свою цепочку из чистого золота весом семьдесят пять граммов. Понятно для чего: разумеется, чтобы пойти в подпольное казино «Дом кукушки». Хозяйка несколько раз звонила мне с просьбой принести денег, чтобы отыграться, – так я и узнала об этом месте. В «Доме кукушки» всегда стоял табачный дым и кислый запах свинины тхансуюк – жаренную на прогорклом масле, хозяйка жевала ее и резалась в карточную игру хватху. К ее потным бедрам прилипали купюры по тысяче вон.

– Ынок, ты что, не слышала? Хозяйку мясного вчера увели в наручниках. – Это сказала главная по отделу выпечки. Она иногда посещала «Дом кукушки» вместе с моей начальницей. – Говорят, ей как раз вчера улыбнулась удача, но вдруг нагрянула полиция. Вроде она должна закрыть свою лавку сегодня. Что же ты теперь будешь делать?

Моя хозяйка не раз, якобы вняв уговорам мужа, притворялась, будто бросила азартные игры, однако стоило тому ослабить хватку, как она сразу куда-то исчезала, прежде обменявшись парой сообщений в «КакаоТоке» с подругой из отдела выпечки. Возвращалась она, насквозь пропитанная запахами табака и свинины в кисло-сладком соусе. Выходит, даже хозяйка пекарни благополучно пережила вчерашнюю облаву. Чего не скажешь обо мне.

– И правда. Что же я теперь буду делать?

Лавка закрывается, значит отныне я безработная. Я сняла фартук, обмотала цепью ручки морозильной камеры и повесила замок. Упаковала три своих ножа в газету и положила их в нейлоновую сумку для покупок. Вчера был день зарплаты. Оставалось радоваться хотя бы этому. Я открыла кассу и взяла деньги на проезд до работы и обратно за сегодня. Я не любила тратиться зазря. Выдвинула ящик под кассовым аппаратом и положила туда записку: «Взяла за проезд две тысячи вон. Надеюсь, вы скоро выберетесь и мы сможем встретиться под лунный Новый год. Сим Ынок».

Меня зовут Сим Ынок. В этом году мне исполнился пятьдесят один. Вдова. Безработная. И к тому же мать.

Мой сын Чинсоп готовится к возвращению в университет после службы в армии, а дочь Чина, надежная как скала, радует успехами в учебе. Муж пять лет назад наложил на себя руки. В тридцать четыре у него диагностировали диабет, но даже под страхом смерти он не соглашался перейти на бурый рис – так сильно его ненавидел. Поначалу муж принимал таблетки, но к пятидесяти трем, незадолго до своей смерти, уже колол большие дозы инсулина. Состояние ухудшалось: ему ампутировали один за другим оба мизинца на ногах, а из-за диабетической ретинопатии наступила слепота. Удивительно, но слепоту муж скрывал от нас почти год. Должно быть, трудно жить, полагаясь только на воспоминания об окружающем мире, но он вел себя ровно так же, как когда был зрячим. Затем однажды внезапно выехал на проспект, врезался в недавно открывшуюся пивнушку – и погиб. Установить достоверно, действительно ли он сел за руль, чтобы покончить с собой, не было никакой возможности. Полиция настаивала на версии самоубийства, и нам, не получившим по страховке ни воны, пришлось продать мясную лавку, чтобы расплатиться с пивной за причиненный ущерб.

Когда погиб отец, сын учился в средней школе. Сразу же после поступления в университет Чинсоп ушел в армию; дочь же с тех пор словно помешалась на учебе – иначе и не скажешь. Она целыми днями что-то решала, складывала, вычитала – и так по кругу. С детских губ без конца слетали заучиваемые английские слова, а песню «Сто великих корейцев» дочь изменила так, чтобы запомнить хронологию национальной истории. Я устроилась в отдел планирования одной страховой фирмы, но денег от этого не прибавилось. Опереться было не на кого, положение нашей семьи не улучшалось. Помыкавшись туда-сюда, как ячменное зернышко, я нашла работу в супермаркете, в мясной лавке.

Я расправила взятые из кассы две тысячи вон и положила их в кошелек. Раз уж теперь безработная, придется прогуляться пешком. Прикрывая глаза рукой от палящего солнца, я прошла мимо автобусной остановки и прихватила выпуск газеты «На каждый день», чтобы посмотреть объявления о работе. Похоже, здесь уже проехал сборщик макулатуры, потому что в лотке лежал всего один номер. Вероятно, между газетчиком и сборщиком существовало негласное соглашение всегда оставлять как минимум один экземпляр. Для ищущих работу вроде меня. И для того, чтобы эти двое могли поддерживать свой симбиоз, ни разу не встретившись.

Возвращаться домой не хотелось. Меня пугали счета и уведомления, забившие почтовый ящик. Я прогнала дремавшего голубя, села на скамейку и, надев очки, раскрыла газету. В разделе вакансий было полно объявлений. Работница зала, кухарка; ищу человека, который поможет с бизнесом, как отец родной, – Бора; набор сотрудников по выдаче кредитов; набор сотрудников телемаркетинга… Для обслуживания зала зачастую предпочитают корейцев из Китая, дешевую рабочую силу, обычно моложе самих владельцев. Можно было бы податься в кухарки, но слишком уж далеко добираться до работы. Позвонить девушке по имени Бора и спросить, не нужна ли ей помощь старшей сестры вместо отца, у меня не хватило смелости. Не знаю, чем должны заниматься сотрудники кредитной организации или специалисты по телемаркетингу, но ни там ни там я не проходила по возрасту: требовались люди моложе пятидесяти лет.

Подозрительно, что кто-то собирается платить домохозяйкам за сорок такую крупную сумму, но мое внимание привлекло слово «Смайл» в самом конце. Так называл меня господин Лим из Мачжандона, когда я только училась искусству владения ножом, потому что я всегда улыбалась. Даже когда ошибалась, или случайно резала руку, или в одиночку разделывала шестисоткилограммовую говяжью тушу. Кажется, мне в принципе свойственно улыбаться, когда надо бы плакать.