Голоса со скалы (ЛП) - Лихи Джон Мартин (книги онлайн полностью TXT, FB2) 📗

Джон Мартин Лихи. Голоса со скалы

© John Martin Leahy. The Voices from the Cliff, "Weird Tales", May 1925

1. Что я услышал в клубе.

Пибоди внезапно выпрямился в кресле и с силой ударил кулаком одной руки по ладони другой.

– Наука! – выпалил он. – Ради всего святого, избавь нас от этого! Наука – эта звёздная латательница гипотез, первостатейная, закоренелая, исконная, несравненная и неподражаемая мастерица гадания на кофейной гуще!

– Давай еще, Джордж! – с улыбкой сказал доктор.

– Да ведь так оно и есть. Пусть себе объясняет свою пыль, свою паутину, свои груды костей. Там ей и место. Но когда ты призываешь эту запылённую старуху судить о явлениях психических, о вещах, которые настолько же выше наших грубых чувств и нашего земного существования, насколько радуга выше лягушки в луже, – о господи! – да с таким же успехом можно поручить кроту судить о красоте Венеры Милосской!

– Продолжай, Джордж, продолжай, – сказал доктор. – Оксфорда сегодня нет, так что можешь разглагольствовать вволю.

– Что ж, – сказал Пибоди, – какие у меня шансы против него? И все же – и я рад, что могу сейчас громогласно возвестить об этом – я мыслю своим собственным умом. И знаешь, что говорит об этом Локк?

– Что же говорит Локк? А я-то думал, ты сейчас помянешь Блаватскую.

– Ну нет, – воскликнул Пибоди. – Я не собираюсь вслед за Аристотелем кричать на всех углах, будто во Фригии водятся коровы, умеющие шевелить рогами, как ушами; будто саламандры живут в огне, а маленькая трудолюбивая пчёлка в сильный ветер носит с собой камешек – по той же причине, по какой корабль выходит в море с балластом! Ах, до чего же удивительна наука! И я вовсе не собираюсь принимать на веру утверждение Кеплера – вот тебе ещё образчик науки! – будто Земля есть животное, а приливы и отливы вызывает дыхание этого чудовища!

– Продолжай, мой сладкоречивый оратор!

– Нет, вернусь-ка я к Локку. Вот что говорит Локк: надеяться познать что-либо чужим разумом столь же разумно, как надеяться увидеть что-либо чужими глазами.

– Совершенно верно, – кивнул доктор, – вот только это к делу не относится. Почти так же, как и наблюдение Ньютона: «Рыбы смотрят одним глазом в одну сторону, а другим – в другую».

– Вот как?

– И ещё, – продолжил доктор, – это напомнило мне историю о том, как один американский абориген обратился к Локку за сведениями по архитектуре. Знаешь, какой ответ он получил?

– Даже представить не могу.

– Что колонна – это то, что опирается на основание, а основание – это то, что поддерживает колонну.

– Вся наука в двух словах! – воскликнул Пибоди.

– А вот и нет. Не наука дала краснокожему столь изящный ответ. На такое способны только мистики, оккультисты и медиумы.

– Господь, спаси нас! – воскликнул Пибоди. – Наука и Оксфорд, похоже, загипнотизировали вас всех до единого – то есть всех, кроме… – Тут он взглянул в мою сторону. – Кроме нашего Хадсона.

– Кстати, об Оксфорде, – заметил я. – С самого возвращения я его не видел и даже имени его до этой минуты не слышал. Что у него нового?

На кратчайшее мгновение воцарилась тишина. Я с недоумением наблюдал за странной, едва уловимой переменой, промелькнувшей на лицах присутствующих. Я сказал «едва уловимой», но в некоторых случаях брови выразительно приподнялись, а на губах появилась та слабая, неописуемая – страшная – улыбка, говорящая яснее любых слов.

- Уехал, – ответил Пибоди.

- Уехал! Куда? – спросил я. – Впрочем, Оксфорду давно пора было отдохнуть.

Пибоди переглянулся с доктором Томпсоном.

– Едва ли это можно назвать отдыхом, Хадсон, – ответил он, снова переводя взгляд на меня. – Хотя сам он, быть может, считает именно так. Как-никак, Гай Оксфорд – человек, мягко говоря, эксцентричный. И что хуже всего, его эксцентричность – чисто научного толка. Думаю, он поставил бы в тупик даже самого близкого друга – если бы у него вообще был такой друг, а его, разумеется, нет. Вероятно, ты, Хадсон, ближе всех к этой роли. И всё же мне кажется, он никогда не подпускал даже тебя к чему-либо, хоть отдалённо напоминающему настоящую близость.

– Да, он отчасти затворник. Но ведь его изыскания… Ты же понимаешь, какой колоссальной концентрации ума они требуют!

– Тем более, – возразил Пибоди, – ему следовало бы время от времени отвлекаться от своих занятий и вспоминать, что он живой человек. А эти его холодные, бездушно-материалистические взгляды! Да от них у человека и сердце, и душа заледенеют. Подумать только: спустись к нам с небес сам ангел, Гай Оксфорд лишь огляделся бы по сторонам и заметил, что где-то поблизости, должно быть, работают киношники!

– Итак, – сказал я, – он уехал. Но куда?

– В Тимбукту, или в Шанхай, или еще куда-то в этом роде… Да еще и на паруснике!

– Что?! – воскликнул я.

– Именно так, Хадсон: на шхуне, яле, баркентине, бриге, катамаране или как там еще они называют «Тень» на своем распроклятом морском жаргоне.

Он повернулся к Донохью:

– Что это за судно, кэп?

– Барк, – ответил Донохью, который был не чужд яхтенному делу, – он направляется в Сидней.

– Великий Нептун! – воскликнул я. – Что за безумная идея пришла ему в голову? Морские волки и Гай Оксфорд! Как-то это… ну, совершенно не вяжется, понимаете?

– Не вяжется – да, пожалуй.

– И всё-таки, – сказал я, – я ничего не понимаю.

– Видишь ли, – пояснил Пибоди, – дело в мисс Мейтленд… вернее, в миссис Дирк.

– А миссис Дирк – это кто?

– И кто бы мог подумать, – вмешался Донохью, – что такой сухой человек, как Оксфорд – романтик примерно в той же степени, что Сфинкс или айсберг, – будет сражен наповал?

– Просто сокрушён, – сказал доктор. – Никогда не ожидал от Оксфорда ничего подобного.

– А что ты, – спросил Донохью, – на самом деле думаешь об этой странной истории в Альта-Висте?

Альта-Виста, как я прекрасно знал, была старым летним поместьем – величественно живописным благодаря своему дикому морскому окружению – семейства Мейтлендов; или, вернее, Клары Мейтленд (ныне миссис Дирк), ибо из всей этой гордой и некогда многочисленной семьи она одна оставалась в живых – точнее, как я вскоре узнал, оставалась в живых до недавнего времени.

– А этот Дирк? – спросил я, на минуту позабыв замечание Донохью. – Кто он вообще такой? Хоть сколько-нибудь соответствует своей фамилии? [1]

– Один из этих жизнерадостных молодых повес – связи у него хорошие, денег ни гроша, а всё равно – птица высокого полёта, – ответил Пибоди. – Одному Богу известно, почему так бывает. Но Дирк пришёлся девушке по вкусу, она дала Оксфорду от ворот поворот, и всего через несколько дней – увы, слишком скоро! – стала миссис Дирк. И, как вскоре стали поговаривать, счастлива она была далеко не так, как подобает новобрачной.

– А потом, – сказал доктор, – оказалась окоченевшей и бездыханной.

Он повернулся ко мне.

– Ее нашли на поросших водорослями камнях у берега, искалеченную и окровавленную.

– Что это было – убийство?

– Убийство, – кивнул доктор. – Все произошло в прошлую среду поздно ночью – в том милом уголке, что зовётся Приютом Купидона.

– Но, – вмешался Донохью, – что могло заставить женщину отправиться туда в одиночку, посреди ночи?

– Вот и мне интересно, – ответил доктор, – сколько людей уже задавались тем же вопросом. Как бы то ни было, она оказалась там – либо одна, либо вместе со своим убийцей.

Он снова повернулся ко мне и продолжил рассказ:

– Её тело обнаружил на рассвете человек, бродивший по берегу в поисках того, что выбросило море. Она лежала внизу, на камнях, изломанная и обезображенная. Ты, наверное, помнишь, скала в том месте отвесная, высотой футов двести или даже больше. Говорят, у несчастной не осталось ни одной целой кости. В самом Приюте Купидона были обнаружены явные следы ожесточённой борьбы, но ни осмотр места, ни вскрытие не позволили установить, погибла ли она там, наверху, или её сбросили с обрыва ещё живой.