Последняя свобода - Булгакова Инна (читать книги онлайн бесплатно серию книг .TXT) 📗
![Последняя свобода - Булгакова Инна (читать книги онлайн бесплатно серию книг .TXT) 📗](/uploads/posts/books/71512/71512.jpg)
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
Последняя свобода - Булгакова Инна (читать книги онлайн бесплатно серию книг .TXT) 📗 краткое содержание
Над компанией веселых обеспеченных молодых друзей плывет запах миндаля. Запах смерти…
Кто же совершает убийство за убийством? Кто подсыпает цианистый калий в дорогой коньяк? Почему то, что должно символизировать преуспевание, становится знаком гибели?
…Она — одна из обреченных.
Единственная, решившаяся сопротивляться.
Единственная, начавшая задавать вопросы, от ответов на которые зависит слишком многое. Даже ее собственная жизнь…
Последняя свобода читать онлайн бесплатно
Инна Булгакова
Последняя свобода
Посвящается Сергею
И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник,
которому имя смерть; и ад следовал за ним.
Глава 1
Сегодня мне исполнилось сорок пять. И случилось событие столь несуразное, из ряда вон, что я растерялся, испугался даже и по привычке схватился за перо (шариковую ручку). Потому что загадочных событий в моей жизни скопилось уже немало, надо же что-то делать…
Писатели — народ нервный, а у нас тем более. Для души я писал прозу, для заработка — пьесы, и они широко шли. Что дало мне возможность вступить в члены Союза и приобрести кооператив в соответствующем районе Москвы. Так вот пятнадцать лет назад я и познакомился с соседом по площадке — странным стариком с подходящей фамилией Прахов.
Впрочем, общались мы крайне редко. Пьесы не иссякали — вскоре я купил дачу у вдовы драматурга в соответствующем поселке (не в том, знаменитом на весь мир, но тоже престижном, с собратьями-профессионалами), где и засел прочно, спокойно и, надеюсь, навсегда. Чувствуя, однако, что когда-нибудь редкому моему везению придет конец. Конец пришел.
И вот каким образом: однажды Прахов рассказал мне эпизод из многогрешной жизни своей — ровесника века. Да, он родился в январе 1900-го, а в девятнадцатом участвовал в разгроме одного прославленного богатого монастыря. Они разрывали могилы и склепы и выбрасывали мощи. Вот сорвали крышку древнего дубового гроба — предстал нетленный монах в нетленном облачении. Глухо произнес: «Будьте вы прокляты!» — и рассыпался в прах. Соратники оцепенели, но тут из кустов послышалось бормотанье: «Прости меня, Господи, за злобу и ожесточение…» Проклял живой монах.
Жить ему осталось всего ничего. «Я его и прикончил, — признался Прахов. — С испугу». — «Застрелили?» — «Зарезал. Вот вам завязка для полноценного антисоветского романа. Дарю». (На дворе стоял 1977 год.) — «А вы сами не пробовали?» — «Пробовал. Но я либреттист». — «Кто?» — «Писал либретто для оперетт. Жизнь прожил с шампанским, но никак не могу умереть». — «А ваши соратники?» — «Давно сыграли в ящик… заметьте, все не своей смертью. Я остался один». — «У вас есть правнучка». — «Сын погиб, внук погиб. Правнучка есть».
Больше мы на эту тему не говорили, да и не виделись почти, и старика я как будто не вспоминал, и монаха… Но оказалось, замогильный эпизод годы и годы дремал в потемках подсознания, как зерно в земле, и однажды вспыхнул ярко и пронзительно, разрастаясь в целое дерево… своего рода анчар, где смерть, смерть, смерть. Я понял, что пишу роман.
Писал запоем, вдруг опомнился и поехал к Прахову: не возражает ли… «Очень рад, — одобрил уже девяностолетний несгибаемый старик. — Могу добавить фактов». «Нет, нет, мне нужен был толчок — дальше работает воображение… Впрочем, кое-какие детали мне подбросил мой приятель — критик Горностаев. Тоже увлекся. Вот принес вам его статью почитать». — «Прекрасно, — одобрил старик, листая журнал. — Четвертый Всадник»… это ведь из Библии?» — «Да. Из Апокалипсиса». — «Прекрасно, — по вторил Кащей Бессмертный. — Вот напишите — и меня убьете».
Это происходило в апреле, на Страстной, а на Пасху в кругу близких я похвастался, что мечтаю ко дню рождения сделать себе подарок — окончить роман (необходимо заметить: о замысле, о старике, о монастыре — вообще ни о чем никто не знал). «Концовку подсказал сам прототип». — Существует прототип романа?» — осведомился Гриша, тот самый Горностаев. «Представьте себе — убийца! Десятый десяток пошел. Слезно просит — уже тринадцать лет — отпустить его душеньку на волю». — «Ну и?..» — «Отпущу». «Каким образом?» — «Зарежу».
Роман я действительно кончил ко дню рождения — Прахов скончался тотчас. Героя я зарезал, как и обещал, — старик умер от разрыва сердца. «Неужели силою своего воображения…» — пытался иронизировать я, но тут пошли такие странности и загадки, что вот уже два года я живу словно не в себе. Начать с того, что моя жена исчезла тогда же напрочь.
Нельзя сказать, чтоб я возражал против ее исчезновения — но нормального! Она же пропала при обстоятельствах пугающих, почему-то со злополучной рукописью. И сегодня… впрочем — по порядку. Необходимо восстановить ход событий в подробностях, чтобы наконец прийти в себя.
Итак, четвертое августа 1990 года. Суббота. Я в полном одиночестве (жена с сыном охотятся за трофеями к завтрашнему столу), в одиночестве и восторге работаю над завершающей фразой. Уже произошло убийство, и кровь смешалась с вином… Вдруг — телефонный звонок. Прахов. Голос бодрый, взволнованный и какой-то таинственный:
— Леонтий Николаевич, прошу вас немедленно подъехать ко мне с рукописью!
— Обязательно! Выезжаю! — закричал я на подъеме.
Кому как не старику первому обязан я прочитать… ну, хоть избранные места из рукописи — такой новой, свежей, полной трепета для меня и жизни? Единственный роман, который писался на одном дыхании, без черновиков и побочных записей.
Еду! Что там в природе-погоде? Жара… Я вышел на открытую терраску и с хрустом потянулся, протягивая руки к небу, полдневному, раскаленному…
Совсем неподалеку под яблоней стояла девушка и исподлобья глядела на меня. Моя будущая невестка, но тогда я об этом не знал (так казалось!), хотя что-то трепыхнулось в душе, как во сне.
— Здравствуйте, — сказала она хрипловатым низким голосом. — А где Коля?
— Добрый день. Он в Москве с матерью, скоро будет. Вы, должно быть, учитесь вместе?
— Учились.
Мой сын только что окончил Плехановский и, благодаря множеству хлопот, на следующей неделе отбывал в одну престижную европейскую дыру.
— Как вас называть, милое дитя?
— Как? — Она словно удивилась. — Мария.
Это имя ей шло — худая, ловкая, загорелая до черноты. И что меня поразило: глаза и волосы одного цвета — коричневого с золотистым отливом. Ну, прямо как у героини моего последнего романа — вот это да! Но одета… белые короткие штаны, сандалии и темная майка… А я-то! Недаром она смотрит с таким удивлением: на мне новенький подарок Марго — черный, до полу (до босых ног!) халат-хламида из тонкой шерсти, подпоясанный крученой веревкой; и капюшон я умудрился набросить на голову, когда вышел в пекло. М-да. «Отцы-пустынники и жены непорочны…»
Извинился, ретировался, оделся по-человечески, вышел. Все казалось мне, что ее уже не будет (и не было — так, мираж в пылу творчества). Но она стояла возле той же яблони — белый налив полновесно, прозрачно светился в ветвях — тот же недоверчивый коричневый с золотом взгляд…
— Вы ведь у нас впервые?
— Впервые.
— Хотите посмотреть сад?
— Хочу.
Гордиться мне было особенно нечем — все запущено-перезапущено, — зато всего много. Сорок соток, целое царство птиц и цветов. В беседке, на днях обсаженной шиповником мы по-свойски закурили, я вдруг вспомнил про старика и бросился в дом. Долгие длинные гудки. Странно. Куда его понесло? Прахова уже понесло на тот свет, да я-то об этом не знал. Потом приехали мои с сумками, молодые помчались на озеро, Марго спросила как-то загадочно:
— И ты собираешься завтра читать роман?
— Конечно. Я же обещал. Или для тебя это слишком утомительно?
Она пожала плечами, не удостаивая ответом. А могла бы и удостоить: как последний дурак, я собирался читать про подвиги Прахова в присутствии Марии! Я отключился и величественно удалился почти на сутки в кабинет шлифовать и править и придумать наконец название — оно никак не давалось. Люблю одиночество — и за два года вкусил его полной мерой: и друзья, и близкие вдруг оставили меня в покое.
Но тогда, пятого августа, по традиции был полный сбор. Сейчас в волнении, чуть ли не в слезах, я составляю этот скорбный список.