Он убивал только счастливых - Еганян Ани (книги онлайн полные версии бесплатно txt, fb2) 📗
— Я пытаюсь найти человека, который убил двух людей, — сказал он мягче.
— Попробуй не забыть, что это были люди, прежде чем станут твоей теорией.
Она ушла, не хлопнув дверью. Леонард остался в комнате, где всё было расставлено по порядку, и впервые за вечер почувствовал себя не главным действующим лицом истории, а человеком, от которого ускользает её смысл.
Глава 6. Дом, который закрыли
Бывший центр «Розенхоф» стоял на окраине Вены, за металлической оградой, которой никто не красил с тех пор, как учреждение закрыли. Земля заросла жёсткой травой. На фасаде ещё различались следы снятых букв, а в одном из окон третьего этажа висел голубой кусок ткани. При каждом порыве ветра он двигался, будто кто-то изнутри пытался подать знак.
Ева приехала с молодым следователем Феликсом Грюнером. Леонард ждал у ворот и держал зонт, которым не пользовался. Двое сотрудников охраны открыли замок и сообщили, что часть помещений давно передана складу. Леонард помнил это место действующим, чистым и неправдоподобно уютным. Он помнил рекламные листовки: здесь трудным подросткам обещали безопасный дом. Теперь каждый разбитый подоконник словно подчёркивал слово «обещали».
По официальному заключению, пожар начался на кухне во время благотворительного вечера. Пятеро детей погибли от дыма в коридоре восточного крыла. Сторожа Якуба Новака признали виновным в нарушении правил обхода и халатности. Через четыре года он умер в больнице при исправительном учреждении. Его двенадцатилетний сын Томас утверждал, что видел сотрудника администрации возле запертой боковой двери; комиссия сочла рассказ ненадёжным.
— Кто написал эту формулировку? — спросила Ева, остановившись перед дверью, которую давно сняли с петель.
— Комиссия, — ответил Леонард.
— Комиссия сослалась на вашу экспертизу. Я спрашиваю, кто предложил слова «сформированное воспоминание».
— Я. Это термин, который тогда соответствовал моей оценке.
За оградой «Розенхофа» начиналась короткая аллея каштанов. Ева помнила старую газетную фотографию: в день открытия центра здесь стояли дети, каждый держал в руках воздушный шар. Газета называла учреждение маленькой победой города над равнодушием. Ева подумала, что самые опасные решения часто совершаются не в зданиях, которым с самого начала не доверяют, а там, куда люди входят с облегчением. Родители, которых никто не спрашивал, могли ли они забрать детей домой; воспитатели, боявшиеся увольнения; благотворители, уверенные, что деньги делают их добрыми, — все они участвовали в системе, которую невозможно было проверить одной красивой фотографией.
Феликс обнаружил в комнате охраны старый журнал обходов. Большинство страниц содержали одинаковые записи, сделанные будто под копирку. В день пожара фамилия Якуба стояла в строке, где требовалось подтвердить свободный проход. Но чернила отличались от соседних записей. Эксперту предстояло исследовать их отдельно. Ева предупредила Феликса не приписывать разнице слишком большого смысла: разные ручки бывают в каждой канцелярии. Однако почему-то именно эта незначительная подробность заставила её представить ночного сторожа, который подписывает бумагу, уверенный, что в дверях всё работает.
Леонард поднялся в пустую комнату на втором этаже. Там сохранились следы подростковых плакатов. Один угол стены был светлее: здесь когда-то висело зеркало. В таком же помещении он разговаривал с Томасом после пожара. Мальчик сидел слишком прямо, будто боялся лишним движением снова получить замечание. Тогда Леонард счёл это признаком навязчивой выдумки; теперь подумал, что взрослые упорно требовали от пострадавшего ребёнка уверенности, какой сами не обладали.
Он вернулся в коридор и услышал, как Ева разговаривает с Феликсом: «Нам нужно найти не самое удобное объяснение, а проверяемое». Это прозвучало без упрёка, не ему, но Леонард всё равно почувствовал, как внутри сжалось. Он много лет учил студентов именно этому. Просто забыл применить к собственному прошлому.
Ева потрогала след старого крепления. На металле сохранилась потёртость — там, где прежде стояла фиксирующая пластина. Современный замок не объяснял, как дверь работала в две тысячи десятом; требовались документы о ремонте. Но уже было ясно: спор шёл не о том, могла ли дверь закрыться. Спор шёл о том, кто распорядился сделать её недоступной.
В коридоре Леонард вдруг почувствовал запах жжёного пластика. Ничего не горело. Память возвращала не события, а атмосферу, в которой он когда-то счёл лёгким подписать несколько страниц. Прокурор торопил экспертизу, родители требовали виновного, руководство фонда предлагало оплатить независимую помощь пострадавшим. Леонард и сам тогда считал себя спасителем мальчика: освободить Томаса от навязчивой ложной картинки казалось ему добрым делом.
— Вы действительно не помните сомнений? — спросила Ева.
— У каждого эксперта они есть.
— Тогда мне нужны ваши рабочие записи, не итоговый документ.
Он обещал поискать. По пути к автомобилю Ева остановилась у низкой стены, на которой кто-то давно нарисовал мелом круг с пятью точками. Дождь не смыл рисунок целиком: пигмент въелся в шероховатую штукатурку. Ева спросила, не были ли эти точки каким-нибудь детским знаком. Леонард не знал. Позже выяснится, что пятеро детей отмечали так общий стол, за которым каждый имел своё место. И ни один не должен был оставаться за дверью.
Глава 7. Человек с реставрационной мастерской
Томас Новак реставрировал стулья, на которые больше никто не хотел садиться. В его мастерской пахло древесной пылью и клеем, пахло медленным трудом, который невозможно ускорить приказом. На стене висели часы без стекла. Когда Ева и Феликс вошли, Томас укладывал тонкую полоску шпона на спинку кресла.
— Я знаю, зачем вы пришли, — сказал он, даже не подняв головы. — Кто-то наконец прочитал письма.
Он достал из металлического шкафа папку и положил на верстак. Внутри лежали копии писем Крамеру, Леман и Рихтеру. Томас не скрывал угроз, но попросил читать их целиком. «Если вы не расскажете правду сами, я отдам прессе всё, что знаю». Ни одно письмо не обещало расправы. Впрочем, у полиции было достаточно оснований рассматривать автора как подозреваемого.
— Почему вы были у дома Крамера в день смерти? — спросила Ева.
— Хотел убедиться, что он получил письмо. Он вышел с дочерью из ресторана. Она смеялась. Он тоже. Я подумал, что у него всё получилось и я опять останусь человеком, который мешает другим жить.
— Вы подошли к нему?
— Нет. Я умею удерживаться от некоторых поступков. Поверьте, за шестнадцать лет научился.
В мастерской Томаса висел небольшой лист с расписанием: работа, заказчики, доставка, закупка материалов. Внизу карандашом было написано: «Позвонить адвокату насчёт дела отца». Ева заметила, что эта строка повторялась почти на всех листах календаря, даже когда формально не было никаких новостей. Упрямство Томаса выглядело не как черта характера, а как ежедневная работа, за которую ему никто не платил.
Он предложил показать письмо, отправленное Крамеру за неделю до смерти. Ева прочла его вслух. Там было обвинение, были горечь и отчаяние. Но было и неожиданное предложение: «Если ты придёшь и расскажешь, что видел, я помогу тебе сказать это публично без нападок». Томас объяснил, что несколько месяцев работал с адвокатом над обращением о пересмотре дела. Каждый новый свидетель мог изменить не только результат, но и то, как будут помнить его отца.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
