Тёмные очки - Карр Джон Диксон (читать лучшие читаемые книги .TXT, .FB2) 📗
Мы считали – в соответствии с тем, что нам говорилось, – что никто не трогал эту лампочку до без четверти двенадцать, то есть до того момента, как за ней послали наверх. Но как я только что указал, это было невозможно. Причем невозможность этого подтверждается еще одним соображением. Мы нашли картонный футляр. Так вот, если Памелу послали наверх, чтобы она принесла лампочку, и лампочка все еще находилась в запечатанном футляре, она бы и принесла ее в запечатанном виде, вместе с футляром. Однако она этого не сделала: она принесла только одну лампочку. А это может означать следующее: либо лампочка лежала сама по себе, без футляра, либо ее положили снова в уже вскрытый футляр.
Нам уже давно было ясно, я в этом с вами согласен, что Чесни, Эммет и Хардинг долго и тщательно репетировали свое маленькое представление. Оно должно было пройти без сучка без задоринки. Вопрос только в том, когда и где состоялась эта репетиция. Очевидно, в тот самый день. Тогда Чесни и велел принести сверху лампочку. Мисс Уиллс днем дома не было; у вас, доктор Чесни, поскольку вы здесь не живете, тоже не было оснований здесь находиться. А вот Хардинг здесь был, это точно: мы слышали об этом от горничных.
Теперь вы понимаете сущность последнего трюка, последней шутки Чесни, последней ловушки, которую он расставил зрителям. Он намеревался обмануть вас уже после того, как были исчерпаны все возможные способы вас провести. Велев Хардингу снять на пленку все представление заранее – представление, которое в некоторых незначительных деталях радикальным образом отличалось от настоящего, – он держал в рукаве козырного туза. Он бы сказал так: «Ну что же, вы ответили на мои вопросы, а теперь посмотрите, что происходило на самом деле. Камера обмануть не может». Но как раз камера-то и может, потому что роль Немо играл именно Эммет, а слова, которые произнес Чесни, были совсем другие, хотя количество слогов было примерно то же самое. Я отчасти подозреваю, что это надувательство было задумано специально для меня. Через несколько дней он наверняка пригласил бы меня к себе и показал бы этот фильм. А затем он бы и мне сказал: «Посмотрите-ка фильм, который мы сняли в тот вечер». И я (скорее всего) тоже был бы одурачен, в то время как он, внутренне давясь от смеха, говорил бы мне с экрана: «Я не люблю вас, доктор Фелл». Он почти что признался в этом в своем письме: «Я не люблю вас, доктор Фелл». Он почти что признается в этом в своем письме: «Покажите им потом ясное и точное, черным по белому, изображение того, что происходило, и они вам поверят. Но и тогда они не смогут правильно интерпретировать то, что увидели собственными глазами».
То, что Джордж Хардинг показал нам не тот фильм, было его колоссальной, убийственной ошибкой. Аппаратов было, конечно, два. Эммет снимал фильм одним из них. А нам Хардинг подсунул другой, с другой пленкой. Вас, возможно, утешит тот факт, что Бостуик обнаружил второй аппарат в его комнате, а вместе с ним и пленку, которая чудом не была уничтожена; и это крошечное проявление самого обыкновенного тщеславия будет стоить ему жизни.
Но решение загадки двух фильмов явилось последним доказательством, забило последний гвоздь. В течение долгого времени я ломал себе голову над вопросом: почему Хардинг стоял так далеко влево, только ли для того, чтобы находиться поближе к стеклянным дверям? И тут пришло другое объяснение. Его нельзя было поместить таким образом, чтобы он смог снять двери, через которые вошел Немо, их нельзя было снимать, потому что в этом случае был бы виден дневной свет: в то время, когда снимался фильм, солнечный свет лился в открытую дверь, через которую входил Немо. Эта дверь обращена на запад, а вчера был ясный, солнечный день. Поэтому он вынужден был стоять сбоку; и Эммет также – во время вечернего представления – должен был стоять на том же месте. Когда инспектор Эллиот внезапно понял из моих вопросов, связанных с лампочкой для юпитера, что именно произошло, он тоже догадался о смысле того явления, которое мы могли бы назвать «Стансы о левых съемках», и перед нами возникла ясная и четкая картина, отражающая истинное положение вещей.
Эллиот хмыкнул. Доктор Фелл, у которого погасла трубка, осушил свою кружку с пивом.
– Теперь давайте подведем итоги печальной истории Джорджа Хардинга и Марджори Уиллс. Несколько месяцев тому назад Хардинг запланировал целую серию хладнокровных и жестоких преступлений с одной-единственной целью – получить материальную выгоду. Прежде всего необходимо было сделать вид, что, кто бы ни совершил эти злодеяния в Содбери-Кросс, преступником ни в коем случае не мог быть Джордж Хардинг. Методы его не отличались новизной, их использовали задолго до него. Вы тут все время ссылались на дело Христианы Эдмундс, относящееся к тысяча восемьсот семьдесят первому году. Я уже говорил Эллиоту, какова мораль этой истории. Эта мораль состоит совсем не в том, что следует опасаться женщин, которые добиваются расположения докторов. Она состоит в другом: опасайся человека, который способен отравить невинных людей, все равно кого, с одной-единственной целью – доказать, что он не может быть отравителем. Именно это делала Христиана Эдмундс; то же самое делал и Джордж Хардинг.
В своем тупоголовом тщеславии, – тщеславии, которое может сравниться только с аналогичными свойствами характера Притчарда или Палмера, – он считал, что может делать с Марджори Уиллс все, что ему угодно. Признаю, у него были для этого некоторые основания. Про женщину, которая оплачивает расходы человека, связанные с длительным путешествием по фешенебельным местам, можно сказать с достаточным основанием, что она балует этого человека, а может быть, и влюблена в него как кошка. И если это служит для него утешением, будет законным мужем богатой женщины и останется таковым до того времени, покуда палач не накинет на него петлю и не выпустит его пастись на другие пастбища.
Маркус Чесни был очень богат, а мисс Уиллс – его наследница. Но до тех пор, пока Чесни жив (а он был во всех отношениях крепким человеком), так вот, пока Чесни не умрет, Хардинг не мог рассчитывать, что получит хотя бы одно пенни. Он знал это с самого начала; насколько я понимаю, Чесни дал ему это понять достаточно ясно. Хардинг действительно хотел поставить на широкую промышленную основу свое изобретение: гальванопластический метод покрытия металлических изделий тонким слоем серебра. Я вполне допускаю, что это прекрасное изобретение, хотя я считаю, что лично к нему следовало бы применить совсем другую электрическую обработку. Он считал себя великим человеком, который имеет право получить средства для достижения своих целей, следовательно, Маркус Чесни должен быть устранен.
Он, как я подозреваю, имел приблизительно такие мысли с самого начала, как только познакомился с Марджори. Поэтому он «внедрил» в Содбери-Кросс отравителя. Вам уже известно, каким образом он это сделал. Ему было достаточно, изменив, насколько возможно, свою внешность, нанести один визит в лавку миссис Терри для того, чтобы изучить обстановку и определить положение ячеек с конфетами. Второй визит, несколько дней спустя, дал ему возможность подменить одну коробку другой. Стрихнин он выбрал не случайно, а обдуманно: это один из немногих ядов, которые не используют в своей работе химики-исследователи. Мы не знаем, где он его купил, но это и неудивительно, поскольку полиции вообще ничего не известно о Джордже Хардинге.
– Благодарю вас, – сказал майор Кроу.
– Не знаем мы и того, каким образом он собирался первоначально избавиться от Маркуса Чесни. И вдруг – бух! С неба валится неожиданный подарок, уникальная возможность отравить Чесни по его же собственному плану и с его помощью, к тому же Чесни разгадал его трюк с подменой конфетных коробок, так что Хардинг должен был спешить. По иронии судьбы, Чесни ни на минуту не подозревал, что отравитель – Хардинг, однако не следовало давать ему возможность продолжать свои изыскания: они могли зайти слишком далеко. Надо сказать, что Хардинга беспокоило одно обстоятельство. Для того чтобы убить Чесни задуманным способом, нужен был яд, который убивает почти мгновенно. Это означало, что нужно было использовать один из цианидов. Но он работал с цианистым калием, и подозрение немедленно пало бы на него. Он чрезвычайно ловко вышел из этого затруднения. Я сегодня вам говорил – помните? – что Хардинг, к сожалению, «не брал яд в своей лаборатории». Он действительно этого не делал. Он приготовил яд здесь. Во всем доме, как вы заметили, да и во всем имении тоже, все время держится легкий запах горького миндаля. В то же время единственная трудность, связанная с хранением синильной кислоты, заключается в том, что она источает этот запах, даже если находится в сосуде, закрытом пробкой. В «Бельгарде» же на этот запах никто не обратил бы внимания, разве что человек, находящийся рядом с открытым флаконом. Итак, он приготовил эту кислоту и намеренно оставил какое-то количество в шкафчике в ванной комнате. Он это сделал для того, чтобы показать, как легко любой человек, хоть немного знакомый с химией, может получить синильную кислоту и что кто-то пытается навести на него подозрение. Не сомневаюсь, он отлично все это разыграл.
