В 4:50 с вокзала Паддингтон - Кристи Агата (чтение книг .TXT) 📗
– В общем, да, – согласилась Люси.
– Во всяком случае, будьте осторожны, – предупредил ее Краддок. – Помните, в доме есть отравитель, и, может статься, кто-то из ваших подопечных там наверху не столько болен в самом деле, сколько прикидывается.
Проводив Краддока, Люси медленно направилась опять наверх. Возле дверей старика Кракенторпа ее остановил властный окрик, в котором из-за болезни чуть поубавилось зычности.
– Девица! Эй, барышня, это вы? Подите сюда.
Люси вошла в комнату. Мистер Кракенторп, обложенный со всех сторон подушками, покоился в постели. Для больного он, как отметила Люси, выглядел на удивление бодро.
– Напустили полный дом всякой дряни, сестер этих больничных, – пожаловался он. – Шныряют повсюду, распоряжаются, меряют мне температуру, есть не дают того, что я хочу, – черт-те во что это мне влетит! Скажите Эмме, пусть гонит их прочь! За мной прекрасно можете ухаживать вы.
– Болеют все, мистер Кракенторп, – сказала Люси. – Со всеми мне одной не справиться.
– Грибочки, – сказал мистер Кракенторп. – Опаснейшая штука, грибы. Это все вчерашний суп. И это вы его готовили, – сказал он осуждающе.
– Грибы были вполне доброкачественные, мистер Кракенторп.
– Да я не виню вас, барышня, не виню. Такое случалось и раньше. Один поганый гриб попадет – и готово дело. Заранее не угадаешь. Вы хорошая девушка, я знаю. Нарочно делать такое на станете. А как Эмма?
– Сегодня уже получше.
– Угу. А Гарольд?
– Он тоже лучше себя чувствует.
– А что болтают, будто Альфред сыграл в ящик?
– Вам не должны были говорить об этом, мистер Кракенторп.
Мистер Кракенторп закатился смехом – тоненьким, как ржание, и безудержным, словно услышал что-то донельзя забавное.
– Я все слышу, – сказал он. – От старика ничего не утаишь. Как ни пытайся. Стало быть, умер-таки Альфред? Не доить ему больше меня и наследства тоже не видать. Только того и ждали, когда меня не станет, в особенности Альфред. А теперь самого не стало. Удачная шутка, я считаю.
– Не очень-то это красиво с вашей стороны, мистер Кракенторп, – сурово сказала Люси.
Мистер Кракенторп снова залился смехом.
– Всех их переживу, – веселился он. – Вот увидите, молодка! Увидите своими глазами!
Люси пошла к себе, взяла словарь и открыла на слове тонтина. Потом захлопнула его и устремила задумчивый взгляд в одну точку.
II
– Не понимаю, почему вы решили прийти ко мне, – желчно уронил доктор Моррис.
– Вы с давних пор знаете семью Кракенторпов, – сказал инспектор Краддок.
– Да, правда, Кракенторпов я знавал всех. Джосаю Кракенторпа помню по сей день. Твердый был орешек – хоть умом его бог не обидел. Нажил кучу денег. – Доктор удобней пристроил в кресле свое старческое тело, поглядывая на Краддока из-под косматых бровей. – Так вы, стало быть, наслушались этого молодого балбеса Куимпера! Уж эти мне нынешние ретивые врачи! Вечно у них идеи! Вбил себе в голову, что якобы кто-то пытается отравить Лютера Кракенторпа. Вздор! Мелодрама! Ну, бывает у старика расстройство желудка. Сам его лечил. Случалось это не так уж часто, и ничего особенного здесь нет.
– Доктор Куимпер, – сказал Краддок, – по-видимому, полагает, что есть.
– Не дело это, когда врач, изволите ли видеть, «полагает». Что я, в конце концов, сам не распознал бы мышьяковое отравление?
– Очень многие известные врачи не могли, – подчеркнул Краддок. – Взять, например… – он порылся в памяти, – …историю в Гринбарроу, случай с миссис Рейни, или Чарльзом Лидсом, или, вы помните, то семейство из Уэстбури, когда похоронили всех троих тихо-мирно, никто из лечащих врачей даже не заподозрил неладное. И не каких-нибудь врачей, а первоклассных, заслуженных.
– Ну хорошо, хорошо, – отозвался доктор Моррис. – Вы хотите сказать, что я мог ошибаться. Так вот, я так не считаю. – Он помолчал. – И кто же, по мнению Куимпера, этим занимается, если допустить, что все это не фантазии?
– Он не знает, – сказал Краддок. – Доктор Куимпер встревожен. Вы сами понимаете, когда замешаны большие деньги…
– Ну да, которые они получат после смерти Лютера Кракенторпа. И в которых весьма нуждаются. Все верно, только разве из этого следует, что ради денег они готовы убить старика?
– Не обязательно, – согласился инспектор Краддок.
– Как бы то ни было, – сказал доктор Моррис, – мой принцип – не увлекаться подозрениями, не имея на то оснований. Веских оснований, – прибавил он. – Признаюсь, то, что вы мне сообщили, для меня в некотором роде потрясение. Мышьяк, да притом в каких масштабах… и все же непонятно, почему вы приходите ко мне. Единственное, что могу вам сказать, – я ничего подобного не подозревал. Возможно, должен был. Возможно, мне следовало отнестись к этим неприятностям с желудком у Лютера Кракенторпа гораздо более серьезно. Но для вас это уже дело прошлое и значит, несущественно.
С этим Краддок тоже согласился.
– По правде говоря, мне нужно узнать побольше о семье Кракенторпов, – сказал он. – Не прослеживается ли у них в роду каких-либо странностей, психических отклонений?
Глаза из-под косматых бровей глянули на него зорко.
– Что ж, неудивительно, если ваши мысли приняли подобное направление. Ну, старик-то, Джосая, был совершенно нормальный человек. Жесткий, трезвый, расчетливый. Жена его – неврастеничка со склонностью к меланхолии. Из семьи со множеством родственных браков. Умерла вскоре после того, как родился Лютер. И я бы, знаете, сказал, что Лютер унаследовал от нее известную… м-м… неуравновешенность, что ли. В молодости был вполне рядовой малый, только постоянно цапался с отцом. Отец был в нем разочарован, чем, по-моему, нанес ему душевную травму, и Лютер бередил ее в себе, покамест она не переросла в навязчивую идею, которую он внес и в собственную семейную жизнь. С ним стоит лишь заговорить, как бросится в глаза, что он на дух не выносит своих сыновей. Дочерей любит. И Эмму, и Эди любил, ту, что умерла.
– Откуда такая нелюбовь к родным сыновьям? – спросил Краддок.
– Ну, это вы подите спросите у нынешних новомодных психиатров. Я же лишь скажу, что, как мужчина, Лютер всегда страдал от ощущения собственной неполноценности и глубоко уязвлен своим финансовым положением. Тем, что, пользуясь доходами с капитала, распорядиться ни капиталом, ни имуществом не властен. Имей он право лишить своих сыновей наследства, он, может, недолюбливал бы их меньше. А сознавать, что в этой части он бессилен, для него унижение.
– Так вот почему столь мила его сердцу мысль, что он их всех переживет?
– Возможно. В этом же, кстати, надо искать и корень его скупости, я думаю. Не удивлюсь, если он ухитрился скопить из своих немалых доходов весьма изрядную сумму – когда, понятно, налоги еще не поднялись, как нынче, до головокружительных высот.
К инспектору Краддоку пришла новая мысль:
– Он, вероятно, кому-то завещал свои сбережения? На это он, по крайней мере, имеет право!
– О да, только кому, – одному богу известно. Может быть, Эмме, хотя сомнительно. Ей ведь достанется доля от дедова капитала. А может быть, Александру, внуку.
– Этот кажется, пользуется как раз его расположением, да? – сказал Краддок.
– До сих пор пользовался. Он как-никак ребенок дочери, а не сына. Возможно, объяснение в этом. Кроме того, он очень хорошо относился к Брайену Истли, мужу Эди. Я, правда, недостаточно близко знаком с Брайеном, вот уже несколько лет как не вижусь ни с кем из этой семьи. Но у меня было впечатление, что он по окончании войны станет, что называется, неприкаянной душой. В нем есть все качества, необходимые в военное время, – храбрость, удаль и обыкновение полагаться на удачу в том, что касается будущего. Но не думаю, что ему свойственна основательность. Свободно может выродиться в эдакое перекати-поле.
– А в молодом поколении, по вашим соображениям, не наблюдается странностей?
– Ну, Седрик – эксцентрическая личность, из прирожденных бунтарей. Не сказал бы, что он вполне нормален, но, впрочем, на это можно возразить – а кто вполне?.. Гарольд, убежденный приверженец традиций, на мой взгляд, не слишком привлекательный субъект, холодный, первая мысль всегда о своей выгоде. Альфред был с самого начала с червоточинкой. Непутевым родился, непутевым и жил. Я сам раз видел, как он таскает деньги из миссионерской кружки для пожертвований, что стояла у них в холле. Дурные наклонности. Хотя что уж там, бедняга мертв и, наверное, негоже отзываться о нем плохо.