Тёмные очки - Карр Джон Диксон (читать лучшие читаемые книги .TXT, .FB2) 📗
– …Нам ведь не от чего оттолкнуться, инспектор. Просто не за что ухватиться. Возьмите этого Эммета: хлоп! – и готово. Кто-то входит к нему в комнату среди ночи и всаживает ему в руку иглу. Ночью никто ничего не слышал – по крайней мере, никто не признается, что слышал. Это мог сделать любой человек. Даже посторонний: в «Бельгарде» двери на ночь не запираются. Здесь вообще никто не запирает дверей. Я повторяю, это мог сделать и посторонний человек, хотя, откровенно говоря, я так не думаю. Да, кстати сказать, я заходил к Весту, чтобы посмотреть медицинское заключение. Причина смерти Чесни – отравление чистой синильной кислотой. Он получил приблизительно один гран. Иными словами, в его организме нет следов других ингредиентов, которые показали бы, что он был отравлен цианистым калием или цианистой ртутью. Это все, чем мы располагаем.
– Нет, не все, – сказал доктор Фелл с удовлетворением. – Вот у нас тут мистер Стивенсон. А ну-ка, мой мальчик. Мы все готовы. Пускайте вашу машину.
В комнате воцарилось неловкое молчание.
Стивенсон, исполненный собственной значимости, передвигался только на цыпочках; во всех его движениях появился оттенок суетливости. Он вытер платком лоб, проверил огонь в камине. Взглянул на окна. Внимательно осмотрел простыню, натянутую в проеме двери. Долго ходил вокруг стола, потом отодвинул его, почти приставив его к стене, противоположной импровизированному экрану. Затем снова продвинул его вперед на несколько дюймов. Достал из книжного шкафа несколько томов Британской энциклопедии и положил их на стол, чтобы можно было поставить проектор повыше. Все четыре человека, занятые расследованием, теперь курили трубки, так что в затененной комнате дым стоял столбом. Им не сиделось на месте.
– Ничего из этого не получится, – вдруг сказал майор Кроу. – Что-нибудь да испортится.
– Но что здесь может испортиться? – спросил Эллиот.
– Не знаю. Какая-нибудь чертовщина. Это слишком просто. Вот вы увидите.
– Уверяю вас, сэр, все будет в порядке, – сказал Стивенсон, поворачивая к ним свое вспотевшее лицо. – Через секунду все будет готово.
Молчание затянулось, время от времени его нарушало какое-то таинственное позвякивание аппарата, около которого возился Стивенсон, или печальные вздохи проносящихся по Хай-стрит машин. Стивенсон отодвинул в сторону диван, чтобы луч от аппарата к экрану мог идти свободно, не встречая на своем пути препятствий. Он расставил стулья. На простыне оказались морщины; он подошел и переколол кнопки так, что экран стал совершенно гладким. Наконец зрители испустили глубокий вздох облегчения, когда он, пятясь задом, приблизился к окну.
– А теперь, джентльмены, – сказал он, нащупывая за спиной штору, – все готово. Если займете свои места, прежде чем я задерну шторы…
Доктор Фелл плюхнулся на диван. Бостуик скромно пристроился на краешке рядом с ним. Эллиот пододвинул стул поближе к экрану, но в стороне от него. Послышалось дребезжание колец, когда две половинки штор сомкнулись.
– Итак, джентльмены…
– Стоп! – скомандовал майор Кроу, вынимая трубку изо рта.
– Клянусь моей старой шляпой! – заревел доктор Фелл. – Что там еще?
– Зачем же так волноваться? – укоризненно сказал майор. Он ткнул в пространство черенком своей трубки. – Предположим… ну, предположим, что все будет в исправности, что все пройдет нормально…
– Именно этого мы и ожидаем, как вы знаете.
– Предположим, все пройдет так, как мы рассчитываем. Есть некоторые вещи, которые мы должны выяснить, – истинный рост доктора Немо, например. По-моему, будет только справедливо, если мы установим, кто что думает по этому поводу. Итак, что мы увидим на экране? Кто был в роли доктора Немо? Что вы скажете, Бостуик?
Комиссар Бостуик повернулся, так что его лунообразное лицо оказалось над спинкой дивана. Он держал свою трубку таким образом, что она, казалось, парила в воздухе у него над головой.
– В общем, сэр, если вы меня спрашиваете… я почти не сомневаюсь, что в этой роли мы увидим мистера Уилбера Эммета.
– Эммета? Эммета? Но ведь он же умер!
– В то время он еще не умер, – заметил комиссар.
– Но… впрочем, не важно. Каково ваше мнение, Фелл?
– Сэр, – заговорил доктор Фелл с изысканной вежливостью, – мое мнение заключается в следующем. Мое мнение сводится к тому, что мне бы хотелось, чтобы мне позволили его составить. По некоторым пунктам я уверен, что именно я увижу. По другим пунктам у меня такой уверенности нет. А по остальным – мне становится решительно безразлично, что мы увидим, при условии, что нам в конечном итоге будет позволено вообще что-то увидеть.
– Верно! – сказал Стивенсон.
Штора была полностью задернута. В темноте были теперь видны только слабые отблески огня в камине и неверный, призрачный огонек трубки. Эллиот вдруг ощутил, какая сырость пронизывает эти старые каменные дома; он почувствовал, как там душно и дымно. Ему нетрудно было различить очертания лиц своих сотоварищей; он видел даже Стивенсона в глубине комнаты. Стивенсон двигался вокруг стола с осторожностью, стараясь не задеть шнур от аппарата. Наконец он его включил. Аппарат засветился изнутри, сквозь отверстия и щели полились потоки света, так что комната стала напоминать кабинет алхимика с его светящимся тиглем. А луч из проектора, пробившись сквозь дым, упал на экран и остановился на нем в виде квадрата со стороной в четыре фута.
Из глубины комнаты послышалось какое-то дребезжание, затем щелчок, как будто открыли и тут же снова закупорили бутылку. В проекторе раздалось слабое жужжание, которое затем крепло, превратившись в ровный, устойчивый звук. Экран вспыхнул, замигал, а потом погас.
Однако это не означало, что что-то испортилось, поскольку комнату по-прежнему наполнял ровный жужжащий звук. Темнота на экране приобрела сероватый оттенок и слегка задрожала. Казалось, это будет длиться бесконечно. Но вот показалось расплывчатое светлое пятнышко, и вдруг все залило ослепительным светом. Было впечатление, что в центре экрана появилась вертикальная трещина, возле которой находилось темное пятно, заставляющее ее расширяться. Эллиот понял, что это такое. Они снова были в музыкальной комнате, находились лицом к кабинету. И Маркус Чесни открывал раздвижные двери.
Кто-то закашлялся. Изображение слегка подпрыгнуло, и они увидели словно отрезанные от них морем темноты стол и заднюю стену кабинета в «Бельгарде». На границе темноты колыхалась какая-то тень – очевидно, тень человека, который возвращается обратно к столу. Снимая этот момент, Хардинг отошел слишком далеко влево, так что двери на лужайку в кадр не попали. Свет был неверный и довольно слабый, несмотря на резкие тени. Однако в этом неверном свете был отчетливо виден мерцающий мрамор каминной полки, циферблат часов, чей маятник отбрасывал яркие блики, спинка кресла, широкая поверхность стола, конфетная коробка, рисунок на которой казался серым, и два крошечных предмета, лежащие на бюваре. Затем на границе света и тьмы возникло движение и показалось лицо Маркуса Чесни, глядящее на них с экрана.
Нельзя сказать, что Маркус Чесни представлял собой приятное зрелище. Из-за расположения света, отсутствия грима, мелькания, вызванного колебанием камеры, создавалось впечатление, что он уже мертв. В лице, казалось, не было ни кровинки, глаза глубоко запали – брови только подчеркивали черные впадины; на щеках, когда он поворачивал голову, появлялись темные пятна. Однако выражение лица было величественное и надменно-спокойное. Он вошел в кадр медленно, не торопясь.
– Посмотрите-ка на часы, – сказал кто-то за спиной Эллиота; голос прозвучал в тишине так оглушительно громко, что перерыл жужжание кинопроектора. – Посмотрите на часы! Который там час?
– Чер-р-р-рт меня побери со всеми кишками! – вскричал Бостуик.
В комнате возникло какое-то шевеление, словно это двигалась мебель, а не люди.
– Сколько там времени? Что они показывают?
– Все они были не правы, – сказал Бостуик, – вот в чем дело. Один сказал – ровно двенадцать, другой – около двенадцати, профессор Ингрем заявил, что без одной минуты полночь. И все они ошибались. Часы показывали одну минуту первого.
