Тёмные очки - Карр Джон Диксон (читать лучшие читаемые книги .TXT, .FB2) 📗

Профессор Ингрем испытующе посмотрел на него.

– Одну минутку, – сказал он. – Не могли бы вы прояснить для нас один момент, инспектор? Удалось вам установить, что конфетные коробки были заменены так, как я говорил?

Эллиот секунду помедлил.

– Да, сэр. Ничего не имею против того, чтобы сообщить вам: было именно так.

– А-а, – сказал профессор Ингрем с ехидной улыбкой, весьма довольный собой. Он откинулся на спинку кресла, в то время как Марджори и Джордж Хардинг смотрели на него, ничего не понимая. – Я надеялся, что именно так оно и будет. Теперь мы действительно сделали шаг вперед на пути к решению.

Марджори хотела что-то сказать, но Эллиот не дал ей этой возможности:

– Вот восьмой вопрос мистера Чесни, он касается человека в цилиндре: «Что он дал мне проглотить? Сколько мне понадобилось времени для того, чтобы это проглотить?» Вы все согласны, что это была капсула с касторовым маслом?

– Я уверена, – ответила Марджори. – Ему понадобилось две или три секунды для того, чтобы ее проглотить.

– Да, это действительно было похоже на капсулу, – сказал профессор Ингрем более осторожно. – И ему было не слишком легко ее проглотить.

– Я ничего не знаю относительно этих капсул, – отозвался Хардинг. Его лицо было бледно, на нем можно было прочесть беспокойство и неуверенность. Эллиот не мог понять почему. – Я бы сказал, что это виноградина, зеленая виноградина, – мне было непонятно, как это он не подавился. Но если вы оба знаете, что это такое, тогда ладно, я согласен.

Эллиот быстро перевел разговор в другое русло:

– К этому мы еще вернемся. А теперь вопрос, который имеет чрезвычайно важное значение: «Сколько времени он находился в комнате?»

Он говорил так серьезно и на лице профессора Ингрема установилось такое саркастическое выражение, что Марджори не сразу нашлась что ответить.

– Здесь какой-то подвох? – спросила она. – Вы хотите сказать, сколько времени прошло между тем моментом, когда он вошел в комнату через стеклянную дверь, и тем, когда он снова вышел? Конечно совсем немного. Я бы сказала, минуты две.

– Две с половиной минуты, – сказал Хардинг.

– Он находился в комнате, – сказал профессор Ингрем, – ровно тридцать секунд. Снова и снова я повторяю, столько раз, что это становится скучным: людям свойственно безнадежно преувеличивать время. По сути дела, Немо мало чем рисковал. У вас почти не было возможности его рассмотреть, хотя вам казалось, что вы можете это сделать. Если хотите, инспектор, я нарисую вам точную хронологическую картину всего представления, включая действия Чесни. Хотите?

Эллиот согласно кивнул, и профессор Ингрем прищурил глаза:

– Давайте начнем с того момента, когда Чесни вышел через эту дверь в коридор, а я выключил в комнате свет. После того, как я выключил свет, прошло приблизительно двадцать секунд, прежде чем Чесни открыл эту дверь, чтобы начать спектакль. Между тем временем, когда была открыта дверь, и появлением Немо прошло полных сорок секунд. Таким образом, до появления Немо прошла целая минута. Все действия Немо заняли тридцать секунд. После того как он удалился, Чесни спокойно сидел еще тридцать секунд, а потом уронил голову на стол, делая вид, что умер. Затем он встал и снова закрыл дверь. Мне сразу удалось включить свет – я вечно ищу этот проклятый выключатель не с той стороны, не там, где он находится. Скажем, еще двадцать секунд. Но все действия с того момента, как был выключен свет, и до того, как он снова был включен, заняли ровно две минуты и двадцать секунд.

Лицо Марджори выражало неуверенность. Хардинг просто пожал плечами. Они ничего не возразили, однако было видно, что оба они кипят от возмущения. Оба были бледны, у обоих был усталый вид. Марджори дрожала, смотрела вокруг напряженным взглядом. Эллиот понимал, что больше натягивать струну сегодня невозможно.

– И наконец, последний вопрос, – сказал он. – Вот: «Кто из присутствующих – один или больше – произнес какие-то слова? Что именно было сказано?»

– Как я рада, что это последний вопрос, – заметила Марджори, делая глотательное движение. – На сей раз, по крайней мере, я уверена, что не могу ошибиться. Этот тип в цилиндре не сказал ни слова. – Она стремительно обернулась к профессору Ингрему. – Надеюсь, вы не будете этого отрицать?

– Не буду, дорогая, я этого не отрицаю.

– А дядя Маркус говорил только один раз. Это было как раз после того, как тип в цилиндре поставил на стол саквояж и перешел к правому краю стола. Дядя Маркус сказал: «Вы снова проделали то же, что сделали раньше. Что еще вы собираетесь предпринять?»

Хардинг кивнул:

– Совершенно верно. «Вы повторили то, что сделали раньше. Что вы будете делать дальше?» Во всяком случае, что-то в этом духе. Я не могу ручаться, что было именно в этом порядке.

– И больше ничего не говорилось? – настаивал Эллиот.

– Абсолютно ничего.

– Я не согласен, – заявил профессор Ингрем.

– Черт вас побери! – Голос Марджори напоминал скорее визг. Она вскочила на ноги. Эллиот был удивлен, даже потрясен тем, до какой степени может измениться это почти викторианское лицо. – Будьте вы трижды прокляты!

– Марджори! – воскликнул Хардинг. Потом он закашлялся и стал делать какие-то неловкие жесты в сторону Эллиота, как это делают взрослые люди, когда строят смешные рожи, желая отвлечь внимание ребенка.

– Стоит ли так расстраиваться, моя дорогая, – ласково обратился к ней профессор Ингрем. – Я только стараюсь помочь, вы же знаете.

Несколько скверных минут Марджори пребывала в нерешительности, потом глаза ее наполнились слезами, а вспыхнувший на щеках румянец вернул ее лицу красоту, которую не портили даже дрожащие губы.

– Из-звините меня, – пробормотала она.

– К примеру говоря, – продолжал профессор Ингрем так, словно ничего не произошло, – нельзя категорически утверждать, что во время представления ничего другого не было сказано. – Он посмотрел на Хардинга. – Ведь говорили, и вам это прекрасно известно.

– Я сказал? – повторил Хардинг.

– Да. Когда вошел доктор Немо, вы подались вперед, чтобы удобнее было снимать, и сказали: «Чш-ш, тихо! Человек-невидимка!» Так, кажется, верно?

Хардинг потер затылок, заросший жесткими черными волосами:

– Да, сэр. Вероятно, я хотел сострить. Но черт возьми, ведь вопрос относится не к этому. Там ведь спрашивается, говорил ли кто-нибудь из участников представления.

– И вы тоже, – продолжал профессор Ингрем, обращаясь к Марджори, – вы тоже что-то сказали или прошептали. Когда Немо давал вашему дяде эту капсулу с касторовым маслом и запрокинул ему голову, чтобы засунуть ее в горло, вы вскрикнули или что-то прошептали, словно протестуя. Помните, что это было? «Не надо! Не надо!» Сказано было тихо, но достаточно отчетливо.

– Не помню, чтобы я что-нибудь говорила, – сказала Марджори, прищурившись. – Но что, если бы и сказала?

Тон профессора сделался более спокойным:

– Я просто подготавливаю вас к очередной атаке инспектора Эллиота. Я уже давно пытался вам сказать: он подозревает, что один из нас троих за две минуты, что был погашен свет, мог выскользнуть из комнаты и убить вашего дядюшку. Так вот, я имею полную возможность поклясться, что я видел и слышал вас обоих в течение всего того времени, что Немо находился на сцене. Могу поклясться, что вы не выходили из комнаты. Если вы располагаете возможностью сделать то же самое в отношении меня, все мы, все трое, имеем тройное алиби, которое не в силах опровергнуть весь Скотленд-Ярд, как бы он ни старался. Располагаете вы такой возможностью? Что вы на это скажете?

Эллиот собрал все свои силы. Он понимал, что в следующие несколько минут расследование достигнет критической точки.

Глава девятая

Тройное алиби

На сей раз на ноги вскочил Хардинг. В его больших глазах – «коровьи глаза», как определил их для себя Эллиот, пройдя через разные стадии сравнений при описании внешности Хардинга, – застыла тревога. На лице его сохранилось механическое выражение добродушия, не уменьшилось и его почтительное отношение к представителям власти, однако его волосатые руки слегка дрожали.